Не могут люди вечно быть живыми, Но счастлив тот, чье помнят имя. А. Навои

Летом 1963 года мы, трое детей Николая Михайловича и Анастасии Иосифовны Подольских, с семьями. проводили свои отпуска в доме родителей в городе Лукоянове, Нижегородской (тогда Горьковской) области. Слушая их интереснейшие рассказы о прошлой жизни, о наших родственниках я попросила отца записать эти воспоминания. Он обещал и в начале следующего года начал писать «Автобиографию Подольского Н.М.». На первой странице ее читаем: «Выполняя пожелание своей старшей дочери Кати пишу свою автобиографию».

В 1964 – 65 г.г. он написал три небольшие тетради чрезвычайно мелким и убористым почерком. В свои 74 года он с мельчайшими подробностями помнил события детства и отрочества. Составил и нарисовал «Древо жизни» рода Подольских, начиная со своего пра-прадеда Якова.

Скоропостижна смерть дочери Татьяны в феврале 1966 года прервала эту работу почти на три года.

Немного оправившись от тяжелой утраты он продолжил свои «Записки». На обложке тетради №4 написал: «Я буду удовлетворен, если дети и внуки после моей смерти найдут эти записки и прочтут заметки из биографии их отца и деда. 2 декабря 1968 года». Были написаны еще две тетради и события доведены до 1911 года, когда он заканчивал шестой класс частного реального училища.

Но пришла новая беда – быстро прогрессировала глаукома. Он слепнул и не мог писать. Последние страницы под его диктовку написаны внучкой Олей, дочерью Тани.

После кончины отца в марте 1972 года и мамы в июле 1974 года «Записки» находились у его сына Льва, проживавщего на Украине в городе Стрый, а после его смерти жена его Маша в 1988 году передала их мне. К этому времени разобрать почерк отца могла только я.

В 1989 году исполнилось 100 лет со дня рождения моей мамы, и я написала «Воспоминания» о ней. Пользовалась сведениями, приведенными в «Автобиографии» отца, рассказами мамы, слышанными мною в детстве, и собственными воспоминаниями.

После смерти моего мужа Кондрашкина Адриана Петровича в марте 1992 года я с сыном Владиславом стала разбирать архив нашей семьи – документы, фотографии, письма, неоконченные «Записки» отца. Эти материалы очень заинтересовали Славу, и он попросил меня, теперь «старейшину» нашего рода, продолжить дело, начатое моим отцом, расширив круг описываемых родственников. На себя взял оформление «Записок» с приложением имеющихся фотографий (первые из них – конца 19 века).

Тяжелая болезнь и смерть Славы в марте 1998 года не позволили нам выполнить эту работу.

Но так же, как раньше отец, выполняя просьбу дочери, писал «Автобиографические записи», теперь я, выполняя просьбу сына, начинаю писать «Родословную Подольских за последние 227 лет». В этой работе постоянно ощущаю помощь Славы – пользуюсь книгами его большой библиотеки. В одних нахожу сведения о жизни и быте нижегородцев в 18 – 19 веках, природных условиях Нижегородской области, ее зодчестве. Другие – «Библейская энциклопедия», Библия, «История христианства» французского писателя Эрнста Ренана, «Требник, молитвослов», книги Александра Меня «Сын человеческий», «Православное богослужение» ввели меня в малознакомую область теологии (богословия). Кремневые орудия охоты и быта, собранные Славой во время археологических экспедиций, знакомят с жизнью древних людей, живших на территории Нижегородской области.

Перечитываю «Автобиографические записки» отца, вспоминаю рассказы дедушки Михаила, бабушек Екатерины и Александры, тети Клены.

Пишу, переписываю, исправляю, дополняю. Размышляю.

Екатерина Николаевна Подольская.

г. Калуга, март 1999 года.

Девять поколений нашего рода сменились за последние 227 лет.

Шесть первых поколений постоянно жили в Нижегородской области России. Седьмое поколение. к которому принадлежу и я, по условиям работы и военной службы меняло свое местожительство от восточных границ страны (Курильские острова) до западных – мой брат Лёва, Сибирь – двоюродный брат Миша, север (г. Мурманск), Сибирь и юг (Узбекистан) – я.

Восьмое поколение еще более расширило границы своего проживания. Из восьми внуков Николая(моего отца) и его брата Александра четверо остались в России, а четыре внучки с семьями живут за рубежом. Их отъезд – это следствие невозможности реализовать свои способности, получить достойную работу по специальности и обеспечить нормальную жизнь семье в родной стране.

Теперь подросло девятое поколение. Немногие из них бывали на родине предков в Нижегородских краях. Поэтому прежде всего хочу рассказать об этих местах.

Нижегородская область расположена в центре Европейской части России на Русской равнине. По площади она в два раза превосходит такие страны, как Швейцария или Нидерланды. Ее земли раскинулись по обеим сторонам великой русской реки Волги и её главного притока реки Оки.

Река Волга делит Нижегородскую область на две части: Левобережную, называемую лесным Заволжьем, и Правобережную – лесостепное Приволжье. Они во многом отличаются друг от друга. Известный нижегородский писатель П.И. Мельников (Печерский) так писал о них:: «В Заволжье места ровные, лесные, речек великое множество, много мест непроходимых – болота, трясины.»

В Правобережье места, как окаменелые волны бурного моря: горки, пригорки, бугры, холмы. Речек меньше, и все они очень извилисты. Одну из них первые поселенцы так и назвали: Пьяна.

Первые люди, первобытные племена охотников, начали заселять нижегородские земли в конце древне – каменного века, палеолита, то есть приблизительно 13 – 14 тысяч лет тому назад – знаменитая Карачаровская стоянка древних людей около города Мурома. В междуречьи рек Оки и Волги археологи обнаружили многочисленные стоянки людей новокаменного века, неолита, занимавшихся не только охотой, но и земледелием и оседлым скотоводством. Там были найдены остатки костров, глиняных горшков, кости животных, каменные молотки и топоры, кремневые наконечники стрел и кремнёвые ножи. Это такие известные стоянки, как Балахнинская и Волосовска (около села Волосова, Наватинского района).

В этих археологических раскопках принимал участие мой сын Владислав. Сначала в Приокской археологической экспедиции около города Мурома, потом в Горьковской археологической экспедиции около села Волосова. В его коллекции археологических находок имеются экспонаты, найденные на этих стоянках: кремневые наконечники копий, стрел, дротиков, кремневые ножи, скребки и другие предметы быта и охоты древних людей.

В VII-V веках до нашей эры начинается расселение первобытных людей в левобережье Волги, низовье Оки и по малым рекам. Кто были эти первые поселенцы? До Х века нашей эры это древние угро – финские племена: черемисы (мари), мордва, мурома, мещера. Позже появились славяне. Они оттеснили черемисов и мордву из междуречья Волги и Оки вглубь приволжских лесов. Потом славяне стали заселять и Заволжье. Селились, в основном, по южным окраинам и по путям – дорогам, а ими в то время были реки. В 16 веке, после завоевания Иваном Грозным Казани, нижегородские земли стали более безопасными от набегов татар. Туда стали переселяться торговые люди, свободные крестьяне.

Трижды в Нижегородскую область переселялись жители земли Новгородской. Первый раз – в 9 – 10 веках, в Рюриковы времена. Об этом пишет П.И. Мельников (Печерский): «Суд по людскому нареченному говору новгородцы в давние Рюриковы времена там (в Заволжье) поселились». Потом дважды, в 15 и 16 веках, новгородцы ссылались из Великого Новгорода в заволжскую глушь за выступления против вхождения Новгорода в состав Русского государства (Л. Трубе «Как возникли географические названия Нижегородской области»).

Все это были наши далекие предки – жители Верхового Заволжья. Вот, как о них пишет П. Мельников (Печерский) : «Верховое Заволжье – край привольный. Там народ бойкий, смышленый и ловкий. Там свежи предания о Батыевом разгроме. Укажут и тропу Батыеву и место невидимого града Китежа на озере Светлый Яр. Цел тот город до сих пор, но невидим. Скрылся он чудесно в Светлом озере от полчищ Батыя. Только по ночам слышится глухой звон его колоколов. Старая там Русь, исконная, кондовая (истинная, настоящая, очень прочная). Какова была при прадедах, такова хранится до наших дней».

Но родная заволжская земля не баловала людей. Она холодна, неродима. Трудовым хлебом здесь не прокормишься. Кормили заволжан леса, выгодные лесные промыслы. «Всё может ловкий да смышленый здешний народ: делать чашки, ложки, вёдра, коромысла, кадки – всё из дерева, гнать смолу с дёгтем, лес сплавлять аж до самой Астрахани. И жили заволжане хотя и в большом труде, но в достатке: избы пятистенные, печь с трубой, крыши железные, в домах чистота, о лаптях и не слыхивали – только сапоги из кожи, а зимой валенки.»

Испокон веку нижегородцы, в том числе и заволжане, любили народные забавы и развлечения. Большинство из церковных праздников были и днями отдохновения от труда. Начинаясь длинными утренними богослужениями, они заканчивались играми, пением, хороводами, представлениями бродячих актеров – скоморохов.

На картине изображен момент такого народного веселья. На переднем плане скоморох показывает кукольное представление. На голове он укрепил доску с движущимися куклами. Вокруг пояса обернул кусок материи в виде юбки, поднял материю вверх над головой и закрепил ее на доске так, что ни лица его, ни рук не было видно. А сам приводит в движение куклы и разговаривает за них.

Рядом с кукольником сидит седой скоморох с длинными усами и бородой. Он играет на гуслях и поёт.

Зрители с интересом смотрят представление. В первом ряду зажиточный крестьянин с женой и дочкой. Все одеты по – праздничному. Рядом богатый горожанин в высокой меховой шапке и стрелец с оружием - секирой ( топором на длинной ручке) и саблей. За ними простые крестьяне, не изображенные на картине. В стороне от скоморохов крестьянские девушки с длинными косами и парни, все в праздничных одеждах, водят хоровод. На заднем плане сельская улица с небольшими домиками и высокая церковь.

Шли годы. Сменялись поколения. В 1798 году в заволжском селе Подолец родился Иаков – первый известный нам представитель рода Подольских.

Более двух столетий отделяют нас от времени его рождения. Но некоторые сведения о его жизни передавались в нашем роде из поколения в поколение и дошли до моего отца Подольского Николая Михайловича, пра–правнука Иакова или Якова, так обычно произносят это имя.

В своих «Автобиографических записках» отец пишет, что Яков родился в 1798 году в селе Подолец, Семеновского уезда, Нижегородской области. Учился в Нижегородской духовной семинарии, где получил фамилию Подольский по названию села, откуда был родом. Умер в 1857 году.

Упоминание о том, что Яков учился в духовной семинарии, позволяет нам точно установить следующее: отец его был священником и перед семинарией Яков окончил духовное училище. Ибо таковы были в то время два обязательных условия приёма учеников в духовную семинарию. Об этом пишет нижегородский писатель- краевед Д.Н. Смирнов в книге «Очерки жизни и быта нижегородцев в 17 – 18 веках»: «…принимались туда (в семинарию) 14-ти – 15-ти летние мальчики из семей священников после окончания духовного училища».

Таким образом у нас появились сведения и об отце Якова.

Отец Якова был священником, а для этого тоже должен был окончить духовную семинарию и перед ней духовное училище.

Теперь мы сможем приблизительно установить год рождения отца Якова. Исходной датой будет год рождения его сына Якова – 1798 г. Считаем, что Яков был старшим сыном, потому что, во – первых, именно старшие сыновья в семье Подольских становились священниками (так повторилось в последующих поколениях рода Подольских); во – вторых, имя Яков – Иаков, конечно, было дадено старшему сыну – ведь, его носил и ветхозаветный патриарх Иаков, и брат Христа (по плоти) апостол от 70-ти Иаков и апостол из 12-ти – Иаков.

Отец Якова 14-ти лет поступил в семинарию, учился там восемь лет и еще считаем, что около двух лет ушли на женитьбу и до рождения сына Якова (в те времена женились рано и сразу заводили детей).

Получаем: 1798 год – (14 + 8 + 2) = 1774 год. Итак, 1774 год – это год рождения отца Якова. Приблизительно. Имея эти небольшие сведения об отце Якова, я начинаю рассказ о нашем роде с него.

Родился приблизительно в 1774 году. Имя и фамилия неизвестны. Жил в Заволжье (Левобережье) Нижегородской губернии (области) в селе Подолец, Семеновского уезда. Происходил из семьи священника.

Село Подолец, где он жил, я не смогла найти на картах, но Семеновский район известен и в наши дни, потому что является центром хохломской росписи, которую знают и ценят в мире. Это роспись по дереву на бытовых и декоративных изделиях. Отличается тонким растительным узором в сочетании красного, черного и золотого цветов. Название происходит от названия села Хохлома.

В 16 - 17 веках. Семеновский район был одним из центров поселения раскольников – старообрядцев, противников реформы церковной обрядности, проводимой патриархом Никоном (1605 – 1681 г.г.).

Сын бедного крестьянина Нижегородской губернии Никон в возрасте 30 лет был пострижен в монахи Соловецкого монастыря. Всего 17 лет потребовалось ему, чтобы пройти путь от безвестного монаха далекого северного монастыря до Патриарха, главы русской православной церкви; от узкой, маленькой кельи Анзерского скита до Кремлевских палат.

Для укрепления власти церкви Никон провел ряд церковных реформ:

1. По выписанным из Греции древним религиозным манускриптам исправил тексты русских православных богослужебных книг.

2. Возвратил в церковь истовую (усердную) продолжительную церковную службу с единогласным, последовательным, чинным (степенным) пением и неспешным, тихим чтением богослужебных текстов. До этого времени церковная служба исполнялась одновременно множеством голосов священнослужителей, поющих и читающих разные тексты – так называемое многоголосие.

3. Никон объявил правильным креститься не двумя перстами (пальцами), а тремя. И хотя на древнерусских иконах изображено крещение двумя перстами, он назвал его ересью, противоречащей церковным догмам и занесенной к нам армянами.

4. Заменил поклоны земные (на коленях) на поклоны поясные во время церковного богослужения.

5. Ввел проповеди священнослужителей в церквях в воскресные и праздничные дни.

6. По его приказанию были уничтожены иконы франкского письма, то есть иконы, написанные под влиянием западно - европейской живописи.

Никон приобрел огромную власть и посчитал церковную власть выше светской. Царь не захотел смириться с такими притязаниями церкви. В 1666 году Собор вселенских патриархов отрешил Никона от патриаршества, вернул его в монашеский сан и сослал в Ферапонтов монастырь. Реформы Никона были приняты большинством духовенства и народа. Но часть людей увидела в них посягательство на незыблемые устои «старой веры». Православные верующие раскололись на «раскольников», или староверов, и «никонианцев» - сторонников Никона.

Репрессии увеличили число раскольников и привели к массовому бегству крестьян и торговых людей в леса Поволжья, Зауралья, Сибири. Там монахами – раскольниками были основаны раскольничьи обители – скиты (небольшие монастыри) и поселения

В Нижегородской области такими местами были верховья рек Керженца, Линды и лесные дебри, окружающие город Арзамас. В скитах можно было укрыться, сносно пропитаться и молиться двуперстием по старым церковным книгам.

В арзамасских местах первые женщины - раскольницы поселились в монашеской общине боярыни Нарышкиной.

Наиболее фанатичным из староверов бегство казалось бессмысленным: «от судьбы не уйдешь, каждому уготовано место на этом и на том свете. Надо приблизить будущее…» Стали возникать секты готовящих себя к добровольному самоубийству. Особенно распространилось «самосжигательство».

С самого начала раскола официальная православная церковь старалась укрепить свое влияние на народ. По распоряжению Нижегородского епископа Питирима, ярого врага старообрядцев, в деревнях Заволжья стали строить церкви. В них служили священники, не поддерживающие раскольников. Деревню, в которой была построена церковь, стали именовалась селом.

В 1717 году была построена церковь в деревне Семеново. Через некоторое время построили церковь в деревне Подолец, потому что к моменту рождения Якова она была уже селом, и его отец служил священником этой церкви.

Надежной опорой Никона в его церковных реформах были монастыри. В начале 17 века в городе Нижнем Новгороде было 9 монастырей (мужских – 6, женских – 3). Еще 14 монастырей находилось в Нижегородской губернии. Наиболее древние – Печерский и Благовещенский.

Раскольники в Заволжских скитах и поселениях смогли продержаться до середины 19 века. Затем постановлением правительства скиты были упразднены, строения разрушены, иконы вывезены в Петербург или переданы местным церквям, обитательницы скитов, скитские матери переселены в ближайшие села и небольшие города на постоянное жительство.

Самый большой из скитов, Керженский, простоявший 200 лет, был обращен в единоверие. Там построили православные церкви, и стал он Керженским православным монастырем.

В комиссии по упразднению раскольничьих скитов работал нижегородский писатель П. Мельников (Печерский). Это дало ему материал для написания романов «В лесах» и «На горах».

Но старообрядчество не умерло. Ревнители старой веры, переселенные из скитов в города, образовывали и там, в своих домах, обители с потайными моленными. Воспитывали детей и внуков в правилах старообрядчества и тем сохранили его на долгие годы, до наших дней.

Во второй половине 19 века ряд видных православных богословов провели глубокое исследование раскола. Н.Ф. Каптерев в своем труде «Патриарх Никон, как церковный реформатор, и его противники», в 1887 г. писал: «… кто и когда испортил наши древние чины и обряды, которые Никону потом пришлось исправлять? Никто иникогда.

Они существовали у нас в том виде, как мы вместе с христианством приняли их от греков при Владимире в 988 году. Но у греков некоторые потом изменились, а мы остались при старых. Поэтому впоследствии и получилась разница между московскими чинами, то есть порядками, обрядами, и позднейшими греческими.

Это общее положение можно проиллюстрировать на форме перстосложения (сложения пальцев) для крестного знамения.

В христианской церкви древнейшей формой перстосложения было единоперстие. Потом у православных греков оно было заменено двоеперстием, которое мы от них и заимствовали при своем обращении в христианство.

Позднее греки заменили его троеперстием, а русские оставались при двоеперстии до Никона. Так же и сугуба аллилуйя и трегубая аллилуйя.

Часть раскольников – старообрядцев из–за преследования со стороны правительства эмигрировали за границу – на юг Европы, в Канаду, Северную и Южную Америку. В новых местах они жили замкнуто, с местным населением не смешивались, сохраняли свою религию, русский язык, правила поведения, установленные в давние времена: не курили, пользовались отдельной, «своей», посудой, мужчины обязательно носили бороды и пр.

В 1974 году Священный Синод при Патриархе России пересмотрел свои давние постановления о раскольниках. Старообрядчество было признано частью русской православной церкви, сняты запреты на совершение богослужений по старинным. до- раскольничьим чинам и обрядам, открыты старообрядческие церкви, двоеперстное крестное знамение уравнено с троеперстным и так далее.

Главой старообрядческой церкви является митрополит московский. Сохраняются несколько ветвей старообрядчества: белокриницкая с центром в Румынии, владыкинская, рогожская и другие.

В настоящее время в Калуге работают три старообрядческие церкви. В марте 2001 года я была на службе в одной из них, белокриницкой, которая находится в центральной части города, на крутом спуске к реке Оке.

Церковь высокая, одноглавая, с небольшой звонницей, где висят колокола. О.крашена в голубой и белый цвета. На входной двери вися «Правила посещения». Не разрешается женщинам входить в брюках и шапках (только в юбках и платках), не разрешается крещение троеперстием и кое что другое.

Внутренний вид старообрядческого храма такой же, как и православного: по стенам иконы (около них подсвечники с зажженными свечами), алтарь с престолом и семисвечником отделяется иконостасом, в середине которого находятся царские врата.

Священник и диакон в священнических одеждах. Молящихся человек 60, большинство пожилые женщины, но есть и молодые. Все одеты нарядно (возможно, по случаю сегодняшного праздника – вербного воскресения). Многие в современных, красивых, теплых трикотажных кофточках и больших цветных платках, закрывающих голову, плечи и спускающихся до пояса.

Поет небольшой женский хор (его не видно). Обращает внимание необычайная четкость произношения слов, понимаешь большинство их, хотя звучат они на церковно-славянском языке. Мелодия «Херувимской» иная, более простая. Наоборот, короткие возгласы «аминь». «аллилуйя» выпеваютс очень разнообразно.

На полу перед каждым молящимимся лежит небольшая плоская прямоугольная подушечка, на которые они встают при земных поклонах. В наших церквях я таких не видела, а, ведь, это очень удобно. Служба, как и положено в православии, завершается причастием и целованием креста.

По окончании ее я разговаривала со священнослужителем, затем с одной из прихожанок. Мне понравилась их доброжелательность, приветливость, открытость, нет никакого недоверия, замкнутости, угрюмости, которые, как мне казалось, являются спутниками раскольников.

А как живут эмигранты – старообрядцы за рубежом?

Еженедельник «Эхо планеты» №13 в марте 2001 г. опубликовал статью «Русью пахнет в Рио–Негро» о поездке посла России в Уругвае Яна Бурляя и российских корреспондентов газеты в поселки русских староверов в департаменте Рио–Негро в Уругвае.

Триста семей русских переселенцев из южных районов приехали в эту провинцию в начале 20 века. Образовали там несколько поселений, распахали пустующие земли, засеяли их зерновыми и желтыми цветами, из которых делали масло - уругвайцы не знали о существовании подсолнечника и вначале подсмеивались над посевами желтых цветов. Сейчас в департаменте живут тысячи выходцев из России – сыновья, внуки и правнуки первых поселенцев.

Приехавших русского посла и корреспондентов встретили хлебом – солью бородатые в косоворотках, подпоясанных шнурками, мужчины и длиннокосые девушки. Гостей приветствовали на чистейшем русском языке, без малейшего акцента, при необходимости легко переходя на испанский.

Первый вопрос к послу: «Как там в России с землей?» Если бы была решена проблема частной собственности на землю, «мы все вернулись бы в Россию» – говорят они.

Мужчины садятся за стол в один ряд, женщины чуть в стороне. Угощают бражкой собственного приготовления. Пьют только мужчины из одного стакана по очереди, предварительно перекрестившись двум перстами.

Живут они, изготавливая сами все жизненно–необходимые продукты и товары, даже мло варят сами. С внешним миром староверы не общаются. Исключение – выход в город для покупки промтоваров и продажи урожая молочных продуктов и мяса. Уругвайцы зовут их «бурбудос» – бородатые.

В каждой семье староверов 7 – 10 детей. Браки заключаются между членами общин, расположенных в различных странах, чтобы «обновлять кровь». На прощание мужчины фотографируются с приезжими. Женщины вежливо, но решительно отказываются.

Так живут старообрядцы в Уругвае. Неплохо. Но надежда вернуться на родину в Россию никогда не покидает их и передается из поколения в поколение.

Возвратимся в середину 18 века в семью отца Якова. Он со своим отцом, то есть дедушкой Якова, священником православной церкви, жил в селе Подолец, Нижегородской губернии.

Такая же «дорога» ждала и его сына, то есть отца Якова. Четыре года он учился в духовном училище, Лысковск ближайшем к родному селу. Затем в 1784 году в возрасте 14 лет поступил в духовную семинарию, которая находилась в губернском городе Нижнем Новгороде.

Это был крупный торговый и культурный центр Поволжья, основанный в 1220 году. Место расположение его на высоком берегу рек Волги и Оки, у их слияния, было выгодно в торговом и военном отношении и очень живописно.

Центром города являлся древний Кремль, возникший в 13 веке, как укрепленный пункт. Каменные стены и башни Кремл оберегали местное население от врагов. Со временем на его территории выросли посады, слободы (поселки), строились храмы, монастыри.

 Нижегородцы проявили себя настоящими патриотами в борьбе за создание Русского государства. В начале 17 века от стен Нижегородского Кремля двинулось к Москве народное ополчение под водительством К. Минина И Д. Пожарского, чтобы освободить русскую землю от польских захватчиков. Враги были изгнаны. В 1613 году Земским Собором был избран царь Михаил Романов.

Велико значение Нижнего Новгорода, как торгового центра, пристани на двух великих реках Волге и Оке. По водным путям он связывал север и центр России с ее южными и восточными окраинами. Сотни судов поодиночке и караванами бороздили Волгу и Оку в обоих направлениях с ранней весны и до поздней осени. Оживленный торг шел и на Нижне–Волжской набережной. Торговали зерном, рыбой, кожей, солью, медом, воском и другими товарами.

Во второй половине 18 века там был построен ансамбль Гостиного двора: два главных трехэтажных корпуса с открытыми галереями, двухэтажный мучной корпус и одноэтажные складские корпуса. Там был и торг и хранение товаров.

В начале 18 века в Нижнем Новгороде были открыты городские школы для обучения детей различных классов населения: цифирная для детей городских жителей, славяно-российская и эллино-греческая для детей мелких помещиков и духовенства.

Через несколько лет, в 1737 году, была открыта школа для более старших учеников - славяно-латинская или семинария. Познакомимся поближе с этим учебным заведением, потому что в нем будут учиться представители шести поколений рода Подольских (от Якова до Бориса) вплоть до закрытия семинарии в 1918 году (после революции).

Д.Н. Смирнов в книге «Очерки жизни и быта нижегородцев 17-18 веков» пишет: «В 1737 году в Нижнем Новгороде была открыта духовная семинария, имеющая целью готовить миссионеров, то есть священников, распространявших христианство среди нехристианского населени Поволжья».

Синод, высшее учреждение православной церкви, утверждая Нижегородского епископа начальником семинарии, потребовал, чтобы он относился к будущим миссионерам, «как отец к детям». Так и было сделано. Он поместил семинарию в своем доме (в здании Митрополии в Кремле) и на своем коште, то есть содержании.

Дом его – это целый ансамбль: большой двухэтажный дом (сначала его называли дворец), несколько церквей, жилые и хозяйственные постройки. Все это было построено в конце 17 века при митрополите Филарете.

Чему и как учили в духовной семинарии? Я предвижу скептическое отношение современных потомков отца Якова к образованию, которое давала духовная семинария в то время.

Чему там могли учить?

Вероятно, церковно-славянскому языку, закону Божьему, церковному богослужению, молитвам – вот, пожалуй, и все науки. А метод обучения – зубрёжка, то есть бессмысленное заучивание «наизусть».

Не будем спешить с оценками. Снова обратимся к книге Д.Н. Смирнова. Он пишет: «…трудно перечислить все предметы, которые церковное начальство признало необходимыми для волжских миссионеров: философия, богословие – учение о Боге, логика – наука о законах мышления, риторика – ораторское искусство, церковная история, патристика – история жизни древних отцов церкви, литургия –церковное богослужение, пиитика – поэзия, словесность – филология, языки самые различные. Обучению различным языкам, мертвым и живым, придавалось очень большое значение. Кроме русского языка и церковно-славянского изучали латинский, греческий, французский (введен при епископе Феофане Чарнуцком), древнееврейский (ввел другой епископ), языки волжских народностей – татарский, мордовский, чувашский (при епископе Дамаскине Рудневе).

Таким образом, количество изучаемых в те времена языков, кроме русского, доходило до восьми.

Для сравнения: в наше время (начало 21 века) семинаристы Калужской духовной семинарии кроме русского языка изучают: церковно-славянский, греческий, латинский и английский.

В 18 веке ректорами Нижегородской семинарии были архиепископы Нижегородской епархии. Все учителя семинарии имели высшее образование. Первый год семинаристы изучали общее введение в каждую науку, чтобы знать, «какая сила есть настоящего учения, то есть видеть берег, к которому они плывут». Второй год, в основном, был посвящен изучению латинского языка, которому во второй половине 18 века придавали большое значение. С третьего года большая часть семинарских лекций читалась по латыни. Латинские учебники привезли преподаватели, вызванные из Киева и Чернигова.

Не было забыто и физическое развитие учащихся. Свободные часы и перерывы между занятиями полагалось заполнять «упражнениями в играх честных и телодвижных».

Во время обедов и ужинов особые чтецы «услащали» общий слух чтением «историй воинских» или «повестями о мужах, просиявших в учениях».

Ученикам выдали три вида платья: полукафтан для посещения уроков, камзол для парадных случаев и сермяжный халат для дома.

Семинаристов держали в строгом повиновении. Из наказаний чаще всего назначались: обувание в лапти на 1-2 дня, прислуживание за столом, мытьё кухонной посуды. За важные провинности полагались телесные наказания. Они были отменены в конце 18 века.

Отец Якова поступил в семинарию в 1788 году. В это время число учеников достигало 600 человек. Обучение происходило не на латинском, а на русском языке.

Семинария помещалась в другом помещении, она переехала из Кремля вместе с митрополитом Феофаном Чарнуцким. Для него был построен новый архиерейский дворец – большое, красивое здание с колоннами. Оно располагалось на центральной площади города Благовещенской (теперь площадь Минина) напротив Кремля, в глубине большого сада.

На рисунке справа часть Кремлевской стены и Дмитриевская башня. Слева за церковью дворец митрополита, он не виден.

В саду, окружающем дворец, были выстроены каменные и деревянные корпуса, в которых жили и учились семинаристы. В одном из этих корпусов жил отец Якова. В том же саду располагалась семинарская церковь.

В одном из этих корпусов жил и учился отец Якова.

Архиерейский дом - дворец стоит в наше время. Ему уже более двухсот лет, но он так же красив, как и раньше.

Если кто-то из вас, дорогие потомки семинариста Якова, будет в Нижнем Новгороде, он может, увидеть его в центре города. В нем размещается Нижегородская консерватория, открытая в 1947 году. В ее большом уютном зале с прекрасной акустикой в 1960 году был установлен орган. По-прежнему дом окружен большим садом.

Невдалеке проходит улица Ульянова (Тихоновская), где наша семья жила с 1946 года по 1954 год. В бывшей архиерейской сад я ходила гулять с маленькими Славой и Леной. С 1965 года в нашей квартире жил Слава, в 1970-1975 годах - Лена.

Годы учения отца Якова в семинарии пришлись на время ее подъема, связанного с назначением в 1782 году ректором семинарии крупного русского ученого Дмитрия Семеновича Руднева (1737 – 1795 годы).

Он окончил Московскую Славяно-греко-латинскую академию. Затем шесть лет провел в Геттингенском университете в Германии, изучал исторические, философские и богословские науки. Возвратился на родину со званием члена нескольких немецких обществ.

Блестяще образованный лингвист и этнограф он получил звание профессора философии и филологии, а затем Почетного члена Российской Академии Наук.

В 1782 году Руднев принял монашество с именем Дамаскин и был назначен епископом Нижегородским. Для него на улице Тихоновской был построен дом. Архиерейский дом оставался официальной резиденцией.

Дом Дамаскина имел бы № 8. Через 150 лет, в 1946 году, в доме №10 жила моя тётя., В их дворе были развалины какого-то дома. Тогда я ничего не знала о Дамаскине Рудневе, а теперь в книге «Нижегородское зодчество 17-20 веков» Н.Ф. Филатова прочитала, что это были остатки дома Д. Руднева.

Архиепископ Дамаскин, являясь ректором Нижегородской духовной семинарии, поднял преподавание в ней до небывало высокого уровня. Он ввел преподавание языков волжских народностей: татарского, чувашского, мордовского, чего раньше не было. Вместе с учениками старших классов составил пятиязычный словарь языков различных волжских народностей.

Будучи архиепископом Нижегородским Дамаскин не прекращал научных занятий. В Нижнем Новгороде он начал и закончил огромный, требовавший громадной эрудиции, библиографический труд: «Библиотека Российская от 1518 года по 1785 год». Он расширил семинарскую фундаментальную библиотеку, прибавив к ней музей. Он ввел в семинарский обиход новинку – диспуты по примеру Геттингенского университета. Во время диспутов разгорались прения по научно – философским вопросам, читались оды и речи на различных языках.

Дамаскин распорядился устроить в большом семинарском зале кафедру. Два места вверху и внизу занимали возражающий - «оппонент» и отвечающий – «респондент». Перед каждым диспутом разучивались канты (стихи), исполняемые хором. Студенты выпускного класса готовили речи на десяти языках. «Спорщики», обычно, первые ученики разных классов, вели полемику.

Диспуты привлекали много посторонних слушателей. Примерные темы для диспутов:

1. «Исправление разума есть начало исправления душевной воли».

2. «Логика не есть навык и орудие к познанию прочих наук, но наукою должна почитаться».

3. «Нет рока, и он есть один вымысел ложных философов».

Семинаристы очень любили своего сверхученого ректора и в юбилейный 10-й год его служения поднесли коллективно составленный мадригал:

Отец Якова в это время учился в пятом классе семинарии. Наверное, и он поддерживал старших семинаристов в составлении этих пиитических (поэтических) строк и вручении их многоуважаемому и любимому ректору. В 1796 году он окончил семинарию. Получил там хорошее образование и нравственные основы духовности. Возвратился в родное село Подолец. Служил священником в местной церкви. Женился. В 1798 году у него родился сын, которого назвали Иаков – Яков.

Родился в 1798 году в селе Подолец, Семеновского уезда, Нижегородской губернии в семье священника. Окончил Лысковское духовное училище и в 1812 году поступил в Нижегородскую семинарию. Она по-прежнему размещалась в корпусах, находившихся в саду, окружавшем дворец митрополита – ректора семинарии. В учебных планах ее произошли некоторые изменения: немного уменьшилось число изучаемых предметов и языков, срок обучения сократился с восьми лет до шести лет. Но высокий уровень получаемых семинаристами знаний сохранился..

В то время в семинариях существовал обычай перефамиливать учеников. Об этом пишет Д.Н. Смирнов в своей книге «Картинки нижегородского быта 19 века» : «…По обычаю, существовавшему в России в течение всей первой половины 19 века, ученикам духовных училищ и семинарий присваивали фамилии взамен прежних прозвищ по именам отцов и дедов или просто выдумывались новые фамилии. Особенно перефамиливал будущих нижегородских пастырей ректор семинарии Иеремия Соловьев, меняя фамилии и у только что поступивших семинаристов и у старших».

Наибольшими симпатиями владыки пользовались термины древесно – растительного царства. В семинарском обиходе, а после и в нижегородском быту, появились многочисленные Тополевы, Кедровы, Лавровы, Вишневские, Малиновские, Виноградские и т. п.. Большая группа получила птичьи фамилии: Лебедев, Орловский, Соловьев, Скворцов. Один из очередных приемов в семинарию был награжден минеральными фамилиями: Золотницкий, Серебровский, Магнитский, Алмазов, Яхонтов. Последнее перефамиливание было связано с воцарением Александра 11 в 1855 году: Царевский, Державин, Скипетров, Коронин и т.д. Вскоре последовало общее запрещение перефамиливания учеников духовных училищ и семинарий.

Мы не знаем фамилии, с которой Яков поступил в семинарию. Там он получил фамилию Подольский по названию села Подолец, откуда был родом. Так гласит семейное предание, как пишет мой отец в своих «Автобиографических записках».

После окончания семинарии Яков был священником в селе Шава, Макарьевского уезда, Нижегородской губернии. О его жене ничего неизвестно. В 1823 году у них родился сын Федор.

Умер Яков в селе Шава в 1857 году.

Родился в 1823 году в семье священника Якова Подольского в селе Шава, Нижегородской губернии. Окончил духовное училище и в 1837году поступил в Нижегородскую семинарию, продолжив тем самым династию священнослужителей Подольских. В это время семинария размещалась в новом, специально для нее построенном здании, потому что старые семинарские корпуса. группировавшиеся на территории между архиерейским дворцом и Кремлем, были уничтожены пожаром в 1823 году.

Проект нового здания семинариии составил известный нижегородский архитектор Антон Лаврентиевич Леер. Место для постройки было отведено в самом центре города – на Благовещенской площади (сейчас это площадь Минина), недалеко от архиерейского дворца. Строительство заняло три года. В 1830 году новое помещение семинарии было готово к приему учеников. Это было большое четырехэтажное здание (1-й этаж на уровне земли) с длинными крылами и тосканским портиком. Из плоскости фасада выступает центральная часть здания с высокими арками при входе и восемью колоннами балкона над ним.

В этом здании семинария находилась все время вплоть до ее закрытия в 1918 году (после революции 1917 года). В это время в ней учился правнук Федора Борис Подольский, младший брат моего отца. После закрытия семинарии на ее базе и в ее помещении был создан Нижегородский университет(до этого университета в Нижнем Новгороде не было) с факультетами: сельскохозяйственным, медицинским, педагогическим и другими. Позднее эти факультеты выделились в самостоятельные институты. Новые институты и университет были переведены в другие помещения. В здании семинарии остался только сельскохозяйственный институт и находился там до окончания постройки для него за городом специального комплекса учебных зданий в 50-х годах.

Я вспоминаю годы войны, когда училась в Нижнем Новгороде на химическом факультете политехнического института, а две мои подруги – в сельскохозяйственном институте. В его большом уютном зале мы встречали Новый 1944 год. Мой политехнический институт за всю войну ни разу не отапливался, поэтому никакие вечера там не проводились. Было весело, мы много танцевали и в зале и в большом вестибюле. Нас опекал и развлекал Григорий – жених моей троюродной сестры Зины, демобилизованный офицер, потерявший на фронте кисть левой руки.

Тогда я не знала историю нашего рода и не могла подумать, что в этих помещениях когда-то чинно ходили будущие священники в черных одеждах, молились и пели церковные песнопения. В том числе и пять поколений Подольских.

Слева Дмитровская башня Кремля, справа сквер, в котором стоит памятник Минину. Второе из двух больших зданий справа – это здание бывшей духовной семинарии (видны восемь колонн по фасаду). В настоящее время там располагается заочный юридический институт.

После окончания семинарии Федор возвратился в родное село Шаву и служил там священником. О его жене ничего не известно.

В 1847 году у них родился сын Александр. Умер Федор Яковлевич в 1885 году в селе Шава.

Родился в селе Шава, Нижегородской губернии в семье священника Федора Подольского. Окончил духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию, которую ранее окончил его отец, дед и прадед.

К этому времени для семинаристов было построено новое общежитие. Оно располагалось недалеко от учебного здания. Это большой четырехэтажный дом на Верхне-Волжской набережной, в котором семинаристы жили, питались и готовили уроки.

В первом подвальном этаже размещалась кухня, на втором этаже – столовая, на третьем – комнаты для занятий и зал, на четвертом – спальни. Для поддержания порядка в общежитии было несколько надзирателей.

После закрытия семинарии в этом здании была создана одна из первых в стране крупных радиолабораторий. В ней работали М.А. Бонч-Бруевич, А.Ф. Шорин. С середины 30-х годов и до сегодняшнего времени там находится радиотехникум.

Вся жизнь в семинарии, то есть учебный процесс и внеучебные дела, проходили в соответствии с «Уставом духовных училищ», принятом специальной комиссией в 1814 году с изменениями, внесенными в 1840 году.

Во главе семинарии стоял ректор – епископ, назначаемый священным Синодом (высшее церковное учреждение). Ему помогали инспекторы, старший и младшие. Общий надзор за семинарией осуществлял архиепископ, возглавляющий данную епархию (церковный округ).

После принятия нового «Устава» был разрешен прием в семинарию лиц детей недуховного звания в количестве десяти процентов от общего числа учеников. До этого в духовных семинариях обучались только дети духовенства – священников, диаконов и псаломщиков. Теперь там появились сыновья мелких торговцев, волостных и уездных писарей и прочих инославных, как их тогда называли.Срок обучения попрежнему был шесть лет.

Как проходило обучение? В первых четырех классах преподавали общеобразовательные предметы, языки – церковно-славянский, греческий, латинский, французский, немецкий, а так же философию, включавшую логику, психологию и обзор философских учений.

Некоторые ученики из инославных после окончания четвертого класса стремились покинуть семинарию, сдать экзамены на аттестат зрелости и поступить в университет или военное училище. Это не поощрялось. Семинарии нужны были ученики, стремящиеся к церковному служению и готовившие себя к нему.

В пятом и шестом классах изучали теоретические богословские предметы: догматическое богословие, нравственное богословие, истолкование Священного Писания и Нового Завета, церковную историю и практические богословские предметы, литургию, а так же практическое руководство для пастырей, гомилетику (искусство проповеди) и др. Кандидаты на получение священнического звания должны были произнести в присутствии епископа от шести до двенадцати проповедей.

Преподаватели семинарии были и священнослужители и светские педагоги, и те и другие с высшим образованием.

День в семинарии начинался в семь часов утра утренней молитвой и заканчивался в 21-22 часов вечерней молитвой.

В штате семинарии был духовник, у которого семинаристы исповедывались, то есть говорили о своих грехах - поступках, несовместимых с христианской моралью и правилами.

Питание было строго согласовано с церковным календарем. Во время четырех ежегодных многодневных постов, а также каждую среду и пятницу, не разрешалось употребление в пищу продуктов животного происхождения – мяса, молока, сливочного масла, яиц, иногда и рыбы. В остальные дни питание было обычным. Каникулы были приурочены к большим церковным праздникам – Рождеству, Пасхе.

В 1867 году Александр окончил семинарию и был направлен в село Лыково (Лыковщина), расположенное на берегу реки Керженец, левого притока реки Волги. В прошлом здесь находился один из самых крупных скитов «Керженец», обращенный потом в Керженский монастырь.

В 1869 году, 22-х лет, Александр женился на дочери священника этого села Марии Федоровне Серебровской. Женился он, как тогда говорили, «со взятием», то есть тесть его. отец Марии, Серебровский Федор Яковлевич «ушел в заштат», передав свое место зятю Александру.

Александр Федорович и Мария Федоровна прожили вместе 45 лет.

У них было 15 человек детей, из которых шесть человек умерли в детстве, и в живых осталось девять человек.

Сыновья:

• Михаил, старший, родился в 1870 году, мой дедушка.
• Федор, год рождения неизвестен, жил в селе Лыковщине и умер там в 1919 году.
• Клавдий – погиб на Украине во время гражданской войны.
• Виктор - умер в Сибири.
• Сергей - родился в 1874 году, умер в 1910 году.
• Только один из сыновей священника Александра старший Михаил стал тоже священником.

Дочери:

• Елизавета – о ней ничего не известно.
• Ольга - умерла в 1946 году.
• Фелицата - умерла в 1920 году, у неё было двадцать человек детей.
• Надежда – родилась в 1884 году, с братом Сергеем они были близнецы. Прожила долгую жизнь, вышла замуж за Охотникова Никандра Ивановича. Жили они в селе Сухобезводное, Семеновского района, Нихегородской губернии. У них было четверо детей, в том числе близнецы Саша и Зоя. Мой отец поддерживал связь с любимой тетей Надей. В 1963 году она прислала ему фотографию своей большой семьи.

Александр Федорович служил священником в селе Лыкове около 30 лет. Потом был переведен в село Владимирское, того же Семеновского района.

Умер в 1916 году. Его жена Мария умерла в 1914 году.

Родился в 1870 году в селе Лыково, Семеновского уезда, Нижегородской губернии. Окончил духовное училище и Нижегородскую духовную семинарию. Был направлен в село Владимирское того же Семеновского уезда, где, к тому времени, служил священником его отец Подольский Александр Федорович.

В том же селе Владимирском жил псаломщик (чтец во время богослужения) Архангельский Иван Яковлевич с женой Еленой Дмитриевной. В их семье было семь человек детей. Все они выросли, получили образование. Сыновья работали в различных местах Нижегородской губернии, ни один из них не стал священнослужителем.

Дочь Александра ушла в монастырь, две другие вышли замуж. Четвертая дочь Екатерина жила с родителями.

Михаил Подольский, приехавший в Лыково после окончания семинарии, женился на Екатерине. При этом отец жены «сдал» свое место зятю, и Михаил стал псаломщиком. Это церковный чтец, который в храме во время богослужения читает священные книги. Молодая семья поселилась в доме Ивана Яковлевича.

Село Владимирское, где жили Подольские и Архангельские, расположено около известного озера Светлояр.

Свое название оно получило по имени свято-русского языческого Бога Солнца – Светлого Яра, Ярилы. На берегу его находился древний богатый город Китеж. В 13 веке, спасаясь от нападения татарских орд Батыя, город чудесным образом погрузился в воды озера Светлояр и стал невидимым.

Нижегородский писатель П.И. Мельников ( Печерский ) в романе « В лесах » пишет, что еще в 50-е – 60-е годы 19 века в Иванов день, 24 июня по старому стилю, жители близлежащих к озеру мест и старообрядцы – раскольники многочисленных керженских и чернораменских скитов съезжались к озеру, чтобы увидеть в его водах город Китеж. Это можно было сделать только один раз в году.

Народу собиралось видимо – невидимо. Расходились по берегам озера, вешали на деревья иконы, ставили горящие свечи, читали Псалтирь и Керженский «Летописец», пели молитвы.

Вечером все ложились на землю и лежали без сна с молитвой Иисусовой. Существовало поверье, что если рано утром приложить ухо к земле, то можно услышать, как поют утреню во граде Китеже, как звонят его серебряные колокола… А когда в небе будет заниматься заря, надо глядеть в озеро и тогда увидишь золотые кресты. церковные главы, а потом и весь невидимый град: церкви, монастыри, градские стены, княжеские палаты и боярские хоромы. Не всем открывается град Китеж, но были люди, видевшие его и слышавшие его колокола.

Легендарное озеро и в наши дни интересует людей. Был или нет город Китеж? Действительно ли остатки его находятся на дне озера?

В 60-е годы 20 века энтузиасты – исследователи организовали экспедицию, было произведено обследование озера. Воды его отличаются чистотой, глубина, около 30-ти метров. На небольшой глубине найдено большое количество стволов деревьев, обгорелых бревен.

Можно ли считать, что это остатки древнего города Китежа, который был сожжен то ли татарами – захватчиками, то ли русскими, не пожелавшими, чтобы он достался врагам?

Надо было продолжить обследование озера на большей глубине, но из-за отсутствия средств на приобретение глубоководной техники работы были прекращены.

Тема легендарного града Китежа нашла отражение в опере Н.А. Римского – Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

В 1891 году у Михаила и Екатерины родился сын Николай. Через год Михаил был переведен в соседнее село Глухово с повышением – он стал диаконом, у него был хороший, сильный голос. Вскоре отец Екатерины простудился и умер. Мать ее, Елена Дмитриевна, стала жить в семье дочери

Еще через год Михаил Александрович был переведен диаконом в село Мигино, Сергачского уезда, расположенное не на левом берегу Волги, как Владимирское и Глухово, а на правом берегу ее. Местность здесь была иная. Они привыкли к сосново – еловым лесам с многочисленными озерами.

На новом месте их окружали степные просторы с небольшими лиственными лесами.

Мигино было небольшим русским селом, там не было ни почты, ни базара. Подольские поселились в новом деревянном доме, специально построенном для диакона перед его приездом.

Дом находился на площади., где стояли церковь и церковно – приходская школа, то есть школа, находившаяся в ведении церкви. Заведовал ею священник. Диакон Михаил Александрович был учителем.

Семья стала прибывать: в 1894 году родился сын Александр, в 1896 году – Иван, в 1897 году – дочь Клеопатра. В семье жила мать Екатерины Елена Дмитриевна, вдова. К другим своим сыновьям и дочерям она ездила только погостить, а жить предпочитала у зятя. Она любила его - по характеру он был покладистый и не вмешивалась в семейные дела.

Елена Дмитриевна, моя прабабушка, самая старшая из родственников, которую мы можем видеть на фотографии, сделанной в 1898 году в Сарове, в Дивеевском монастыре.

Она любила ездить по святым местам, бывала в Киево-Печерской Лавре и несколько раз в Сарове. Ее сопровождал сын Дмитрий – учитель.

На фотографии Елена Дмитриевна сидит у круглого столика, положив на него руки. Она одета в черную кофту, черную юбку, на голове большая черная шаль с кистями, спускающаяся ниже колен. Черный цвет – цвет ее вдовства. Рядом с ней, положив руку на ее плечо, стоит мальчик Николай – это мой отец. Ему семь лет. Он в вышитой рубашке и черных штанах, на ногах баретки – детская обувь того времени. Справа сидит дочь Елены Дмитриевны Александра. Она 13-ти лет ушла в монастырь и сейчас рясофорная послушница Нижегородского Крестовоздвиженского монастыря. На ней черная ряса с очень широкими рукавами, на голове черная камилавка (высокий цилиндрический головной убор) с наметкой (покрывалом). Руки лежат на коленях. В одной она держит маленький молитвенник, в другой чётки – шнурок с бусами для отсчета молитв и поклонов. Сзади Николая стоит Дмитрий Иванович – сын Елены Дмитриевны.

Увиденное в этой поездке надолго запомнилось всем ее участникам, в том числе и семилетнему мальчику - моему отцу. Через 7О лет он написал об этом посещении Саровского и Дивеевского монастырей в своих «Автобиографических записках».

Несмотря на то, что Михаил Александрович жил в небольшом селе, находившемся далеко от центральных городов России, он интересовался общественной жизнью страны и не мог пропустить такое большое событие, как Шсстнадцатая Всероссийская промышленная и художественная выставка в Нижнем Новгороде. Она открывалась летом 1896 года и была в том году особенной, потому что проводилась в год коронации российского царя Николая Второго. Событие это праздновалось с неслыханным великолепием и пышностью, чтобы убедить Европу в незыблемости монархического строя России.

Мои дедушка и бабушка поехали на выставку, взяв с собой пятилетнего сына, моего отца. Младшего сына 2-х лет оставили дома с бабушкой. Сорок километров до пристани Лысково на Волге ехали на лошадях, а там пересели на пароход. В Нижнем Новгороде остановились у сестры бабушки Евдокии. Муж ее был церковным сторожем. Жили они с детьми в подвальной квартире большого каменного дома.

На следующий день Михаил Александрович и Екатерина Ивановна поехали в Заречную (то есть за реками Окой и Волгой) часть города. Там, на пустырях Канавинской слободы, расположилась выставка.

Они не оставили описание увиденного на выставке, но мы можем восстановить эту картину, читая роман Горького «Жизнь Клима Самгина». Дело в том, что автор его был специальным обозревателем выставки для газет «Нижегородский листок » и «Одесские новости», писал дл них статьи, а впоследствии рассказал о своих впечатлениях от лица главного героя романа «Жизнь Клима Самгина».

Что же можно было увидеть на выставке?

Она раскинулась на площади 84 гектара. Имела 20 отделов: сельско-хозяйственный, горного дела и металлургии, машиностроительный, военный, военно - морской, художественно – промышленный и другие. Было выстроено свыше 200 разнообразных по стилю и назначению павильонов и зданий служебного назначения. В них в натуральных образцах было представлено почти все, что выращивалось, производилось и создавалось в России: железо и ароматическое мыло, машины и игрушки, колокола и экипажи, пушки и работы ювелиров, холодное оружие и рояли, казанский сафьян и горы сахара, настоящая часовня, построенная из стеариновых свечей, меха, золото и многое, многое другое.

Открывалась огромная, фантастически богатая страна!

Среди посетителей выставки можно было увидеть жителей многих областей России, представителей самых различных сословий, а также толпы инородцев: хивинцев, бухарцев, изнеженных персов с крашеными бородами, благообразных казанских татар, грузин, армян, белесых финнов. У павильона Астраханской железной дороги жило семейство курносых самоедов, показывая публике моржа, который обитал в пристроенном к павильону бассейне. В кошмяной юрте сидели на корточках девять человек узбеков и с великой силой дули в длинные трубы.

В начале 1896 года в Нижнем Новгороде была закончена постройка нового театра. В день его открытия с огромным успехом в роли Ивана Сусанина в опере М.И. Глинки «Жизнь за царя» выступил Федор Иванович Шаляпин, тогда еще только начинавший свою артистическую деятельность.

Во время выставки в театре работала опера с участием Ф.И. Шаляпина и других певцов, а так же примы – балерины Иолы Торнаги, впоследствии жены Шаляпина. Здесь же произошла знаменательная встреча Ф. Шаляпина с крупным промышленником и меценатом Саввой Ивановичем Мамонтовым. Мамонтов пригласил Шаляпина в Москву в свой театр «Частная русская опера». Три года пел там Шаляпин, а в 1899 году перешел в Большой театр.

В художественном павильоне была выставка картин известных русских художников М. Нестерова, И. Левитана и других. Не нашлось там места только для картин М. Врубеля. Тогда известный купец и меценат Савва Морозов построил для них отдельное, очень большое помещение, «сараище», вне границ выставки. Вход бесплатный.

В концертном зале читались лекции, доклады, играл известный органист, сказывала сказы северная сказительница Орина Федосова, владимирские пастухи играли на рожках русские песни. Всех их публика принимала восторженно.

Большим событием было посещение Нижнегородской выставки царем Николаем Вторым. Он приехал туда на тройке белых лошадей с большой свитой. Для него на выставке был сооружен специальный «царский павильон». Кроме него царь посетил павильоны военно-морской, химической промышленности, художественной промышленности, виноделия и другие. Встретился с крупными промышленниками.

Одновременно с выставкой в городе проходила ежегодная (с 1816 года) ярмарка, тоже широко известная. Максим Горький так писал о ней: «Здесь все кричало о богатстве страны». Желтые ряды ее каменных лавок показывали груды разнообразно обработанных металлов, холодного оружия, полотен ситца, цветисто расписанного фарфора, товары парфюмеров, меховщиков, церковную утварь и многое другое. Очень украсило ярмарку новое здание Главного дома, построенного всего за один год вместо разрушающегося старого. Огромное здание представляло собой как бы древний город с шатровыми кровлями, возвышающимися над двухэтажным корпусом с узорчатыми фасадами. Центральная башня выполняла роль парадных ворот.

И в наши дни, то есть более, чем через 100 лет, здание это украшает город. В нем располагается Главный торговый дом.

Каждый день Михаил Александрович и Екатерина Ивановна осматривали выставку и ярмарку. Домой возвратились полные впечатлений и много рассказывали друзьям, а впоследствии, и детям, обо всем увиденном.

В следующем 1897 году Михаил Александрович участвовал во Всероссийской переписи населения переписчиком. Труд этот был ответственный и нелегкий особенно в сельской местности с нерусским населением. Некоторые люди относились к переписи настороженно, как будто чего-то боялись. Приходилось объяснять, а иногда и уговаривать сообщить сведения, необходимые для заполнения переписных листов.

По окончании переписи переписчикам за труд предлагали на выбор памятную медаль или 10 рублей денег (тогда это была немалая сумма). Конечно, Михаилу Александровичу хотелось получить медаль, но пришлось взять деньги. И вот почему. Об этом пишет мой отец в своих «Записках»: «Однажды после работы на переписном участке отец усталый пришел домой обедать. Он хотел пройти в комнату и рукой облокотился (оперся локтем) о комод – буфет, верх которого, был с посудой, а низ с бельем. Почему-то верх не был закреплен в стене и, опираясь, отец свалил его на пол. Вся посуда разбилась. Все домашние были очень огорчены, особенно родители».

Поэтому Михаил Александрович выбрал деньги, на которые купили новую посуду. А на память о переписи осталась маленькая металлическая чернильница, автоматически закрывающаяся, чтобы не пролились чернила. С ней переписчики ходили по домам.

Прошло еще два года, и в 1899 году Михаил Александрович был переведен священником в село Пикшень, находящееся в 90 км от Мигина и в 60 км от уездного города Лукоянова. Там прошла большая часть его жизни.

Пикшень - это большое село на юге Нижегородской губернии. Расположено на реке Эча. Большинство жителей его мордва. Название села переводится на русский язык как «Липовое».

Мордовские племена заселили Нижегородское Поволжье в начале первого тысячелетия нашей эры, но вскоре были оттеснены славянами на юго-восток, где живут до наших дней. Там в советские времена была образована Мордовская Автономная Республика. Обращение мордвов – язычников в христианство началось в 16 веке. Особенно ревностно занимался этим патриарх Никон, известный своей борьбой с раскольниками, о чем я уже писала.

Сам Никон (Никита Минов) был сыном обрусевшего, крещеного мордвина Мины. Крещение мордвов было насильственным, сопровождалось разрушением языческих кереметей (больших мольбищ, посвященных определенному мордовскому божеству), кладбищ, священных рощ. Об этом пишет П.И. Мельников (Печерский) в книге «Очерки мордвы». Потом в мордовских деревнях стали строить православные церкви и монастыри.

Деревня Пикшень принадлежала помещикам Аникеевым. В 60-е годы 19 века они помогли жителям деревни построить деревянную церковь, и Пикшень стала селом.

После смерти владельца имени наследницей стала его молодая, удалая дочь. Она прожила имение, влюбилась в своего кучера, местного мордвина, он бросил прежнюю семью, и они уехали куда-то далеко.

Имение пошло с торгов и было куплено Пушкиным Анатолием Львовичем, племянником поэта А.С. Пушкина. Новый владелец жил в соседнем селе Болдине. После него владельцем пикшенских земель стал его сын Пушкин Лев Анатольевич, земский начальник. В 1908 году он продал эту землю двум братьям Тютлевым – крестьянам соседнего села Яз. Так пишет мой отец в «Автобиографии».

Село Пикшень состояло из двух длинных улиц, идущих с севера на юг по склону реки Эчи. При въезде со стороны села Болдино стояла массивная каменная часовня. Невдалеке был большой старый пруд. Дома в селе были деревянные. Крыши у большенства домов соломенные.

Дома под тесовой крышей - у более зажиточных крестьян. Всего несколько домов в Пикшени имели железные крыши.

В самом конце 19 века несколько домов еще топились «по–черному» - выходной дымовой трубы не было, и дым выходил наружу через отворенную дверь и окно. В таких домах стены были черные, прокопченные дымом.

В селе проживали 200 хозяйств (семей). Они делились на два общества, имели и приобретали землю, а потом делили ее по душам, то есть на мужчин, потому что женщинам земли не полагалось. Жители занимались исключительно земледелием. В селе было семь ветряных мельниц, три кузницы, два небольших пивоваренных завода (исключительно для местных нужд). В центре села находилась большая площадь, на которой стояли деревянная церковь, две церковно-приходские школы, мужская и женская, и дом священника. Женская школа размещалась в новом, специально для нее построенном здании. Справа от крыльца три окна квартиры, в которой жила учительница.

Церковно-приходская школа в селе Пикшени. Заведовал ею священник. Он же преподавал там некоторые предметы.

Михаил Александрович был переведен в Пикшень с повышением из диакона в священники. Как проходило церковное служение дедушки, сельского священника, я не знаю. Мой отец в «Автобиографии» ничего об этом не пишет. А для меня, воспитанной в духе атеизма, это очень далекая, неизвестная область. Постараюсь что-то восстановить, пользуясь соответствующей литературой.

С древнейших времен люди собирались вместе для беседы с Богом, то есть молитвы, в особых домах – церквях – храмах. Древние дохристианские храмы представляли собой прямоугольные постройки с рядами колонн, разделявших их на три помещения.

Первое помещение – святая святых – изображало небесное царство. В него никто не мог входить, только один раз в год входил священник с жертвой. Второе отделение храма - святилище. Туда могли входить только священники. В третьем отделении – притворе - стоял народ, напоминая этим, что люди изгнаны из рая. Христианские храмы строятся по такому же образцу:

Святому святых соответствует алтарное пространство (на рисунке оно справа), куда могут входить только священнослужители, совершающие богослужение. В средней части стоят все христиане. В притворе стоят тяжело согрешившие, отступившие от церкви, а также те, кто еще только готовятся стать христианами.

Издревле существовал обычай молиться, обратившись лицом к востоку. Его приняли и христиане. Церкви стали строить, ориентируя их алтарем на восток. В центре алтарного пространства находится алтарь или престол (высокий стол), изображающий престол Божий. За престолом стоит семисвечник. Позади престола «горнее» место для епископа.

На престоле стоит дарохранительница, лежат антиминс (церковный платок с вложенной в него частицей мощей), Евангелие и крест.

С левой стороны стоит стол, называемый жертвенником, на котором приготовляют приношение (по гречески – просфора) – маленький круглый хлебец с изображением креста и надписью ИС ХС НИКА (Иисус Христос побеждает).

Многие века алтарное пространство было открытым. В 4 – 7 веках его стали закрывать «завесой», прикрепленной к специальным колоннам. После победы над иконоборчеством между этими колоннами стали помещать иконы. Образовалась перегородка, называемая иконостас, на которой в несколько рядов расположены иконы.

В иконостасе три двери. Средняя из них называется Царские врата, слева и справа от них северные и южные двери.

На стенах храма помещены иконы. У стены слева находится столик, называемый канун. На нем стоит изображение Распятия и подставка для свечей. Перед этим столиком совершаются заупокойные богослужения.

Снаружи православные храмы завершаются куполами.

Число куполов имеет символическое значение:

• один купол – у церкви одна глава – Христос;
• три купола - в память святой Троицы;
• пять куполов – в память Христа и четырех евангелистов;
• девять куполов - в память девяти чинов ангельских;
• тринадцать куполов - в память Христа и двенадцати апостолов.

Крест на главе купола напоминает о победе Христа над смертью. При храмах строят колокольни, на которые помещают колокола, призывающие верующих к молитве. Различают следующие колокольные звоны: благовест – когда в один колокол ударяют несколько раз, он подает весть о начале богослужения; трезвон – когда ударяют в несколько колоколов вместе в три приема, бывает в начале торжественных служб; перезвон - когда ударяют в каждый колокол по одному разу и, перебравши все колокола, ударяют разом во все. Так звонят во время крестных ходов.

Первые колокола появились в 5 – 6 веках на западе. В Византии – в 9 веке. Самые крупные колокола отлиты в России.

Богослужение, то есть общение людей с Богом, совершается в храмах путем молитв и чтения церковных книг: Евангелия, Псалтири, Апостола – Деяния и Послания святых апостолов, и других, а также пения церковных песнопений.

Суточный круг богослужения начинается вечером, следуя примеру Библии, которая в истории сотворения мира говорит: «И был вечер и было утро – день един» (один). Поэтому первым богослужением каждого дня является вечерня накануне его.

Ранним утром совершается утреня. Вечерняя служба может продолжаться ночью и соединяться с утреней – это называется всенощное бдение (в праздники Пасхи и Рождества).

Самое главное богослужение – это литурги (по-гречески – общее служение). По-русски - называлась раньше обедня. По-латински – месса, потому что заканчивается словами: «Jte, missa est», что означает: «Идите, (служба) закончена».

Кто был автором богослужебных текстов? Немалая часть их заимствована из Библии, преимущественно из Псалмов. Часть взята из Евангелия («Песня Богородицы», «Ныне отпущаеши раба твоего, Владыка» и другие). Ряд молитв составлен безымянными авторами в первых веках нашей эры, другие – прославленными учителями христианства Григорием Богословом, Иоанном Златоустом, Романом Сладкопевцем, Иоанном Дамаскином.

Тексты литургии, вечерни, утрени содержатся в «Служебнике», по которому совершается богослужение. В русской православной церкви богослужение происходит на церковно-славянском языке. Тексты читаются речитативно (псалмодически), нараспев. Так читалось, почти пелось, Писание – Библия еще в дохристианские времена.

Тогда же неотъемлемой частью богослужения были оркестры и хоры. Многочисленные указания на них встречаются в Библейской Псалтири – сборнике псалмов (религиозных песнопений).

Пение в синагогах состояло в «кантиляции» – ведущий произносил текст нараспев, украшая речь музыкальными узорами. Эти восточный мелодии легли в основу церковных песнопений. Григорианские хоралы латинян тоже имели ярко выраженный восточный характер. На западе святой Амвросий в 4 веке ввел антифонное пение (на два хора).

На исходе средних веков появились композиторы, специально писавшие церковную музыку. Крупнейшим из них был Палестрина (Джиованни Пьерлуиджи), живший в 16 веке. Впоследствии многие композиторы от Баха, Моцарта, Бетховена и Листа до Бриттена и Пендерецкого создавали богослужебную музыку.

В России композиторы писали церковную музыку с 18 века. В 19 и 20 веках для храма писали Глинка, Чайковский, Рахманинов. Были композиторы, почти целиком посвятившие себя церковной музыке: Ведель, Бортнянский, Архангельский, Гречанинов и другие.

Иоанн Дамаскин, живший в 7 веке, ввел в употребление восемь напевов – гласов для четырех родов церковных песнопений: стихир, тропарей, ирмосов и прокимнов. Они поются по каждому гласу в течение недели.

Существуют напевы: киевский, знаменный, болгарский, греческий и другие. Каждый из них делится на восемь гласов.

В России древнейшие сборники церковных песнопений написаны безлинейными нотами – крюками. В 16 веке при патриархе Никоне нотные книги подверглись исправлению и были переписаны не крюками, а линейными нотами, позаимствованными из Киева.

Знаменное пение (унисонное) и крюки сохранились до наших дней в старообрядческой среде.

Богослужение совершают священнослужители: диаконы, священники и епископы. Им помогают церковнослужители: иподиаконы (прислуживают при архиерейской службе), псаломщики (церковные чтецы) и прислужники -–пономари (подают кадило, выносят свечу и т.п.).

В православной церкви три степени священнослужителей. Самые младшие – диаконы (по-гречески – служители). Они не могут совершать самостоятельно никакого богослужения, а только сослуживают священнику или епископу.

Одежда диакона: стихарь – длинная одежда с широкими рукавами, поверх него он носит на левом плече орарь – длинную, широкую ленту, вышитую или цветную. На руки одевают поручи – короткие рукавчики, охватывающие только запястье. Наперстный крест диаконы не носят. Старшие диаконы называются протодиаконами, диаконы–монахи - иеродиаконами.

Вторая степень священства – это иереи (по-гречески) или священники. Они могут совершать все таинства и все церковные службы, кроме посвящения других священнослужителей и освящения антиминса. В сан священника посвящает епископ.

Облачения священника: подризник, то есть диаконовский стихарь, но с узкими рукавами, риза или фелонь – одежда в виде колокола без рукавов. Вместо одноплечного ораря священник носит двухплечный, называемый епитрахиль и надеваемый на шею. На голове священники носят камилавки – высокие бархатные шапки. Еще священник носит пояс, поручи, набедренник и палицу. В отличие от диаконов священники носят и на облачении и на домашней одежде (рясе) наперстный (нагрудный) крест.

Кроме богослужения священники могут совершать шесть таинств (обрядов) из семи: крещение, миропомазание, покаяние (исповедь), брак (венчание), евхаристию (причащение) и елеосвящение (соборование).

Младшие священники называются по-гречески иереи, старшие – протоиереи, самые старшие – протопресвитеры. Священники могут жениться, но только один раз в жизни.

Третий, самый высший чин священства – епископы или архиереи. Они могут совершать все богослужения и все таинства. Они назначаются для управления церквями какого – либо города или области – епархии.

Они не могут быть женатыми, а потому в епископы посвящаются иеромонахи, а так же неженатые или овдовевшие священники. Чин посвящения в епископы называется хиротония. Его совершают обязательно несколько епископов.

Облачением епископу служат все облачения священника, только вместо ризы он надевает саккос (царскую одежду, богато украшенную), а на него главный признак епископского сана – омофор. Это широкая полоса материи, она лежит на плечах епископа, одним концом спускаясь на грудь, а другим на спину. На голову епископа надевается митра. В руках он держит жезл или посох. На облачении и на рясе епископ носит крест и панагию – небольшой, украшенный образ Божией Матери.

Старшие епископы или архиереи называются архиепископами, митрополитами. Высший сан епископа – патриарх. В монашестве епископа называют архимандрит.

Священник Михаил Александрович Подольский, мой дедушка, начал свое служение церкви в 1890 году псаломщиком после окончания духовной семинарии.

Псаломщиками называют церковных чтецов, которые во время богослужения читают богослужебные книги на клиросе – боковой части возвышения перед иконостасом. Одежда псаломщика – стихарь.

Псаломщиком мой дедушка был в течение года в селе Владимирском. Затем его перевели в село Глухово диаконом, вскоре – в село Мигино, где он прослужил диаконом семь лет.

В 1899 году в сане священника он был переведен в село Пикшень. Там он служил до 1921 года, когда в стране началось массовое закрытие церквей.

Таким образом он послужил православию почти 31 год, а с учетом обучения в духовных учебных заведениях (духовном училище и духовной семинарии) – 40 лет.

Чтобы представить себе, что такое православное богослужение, познакомимся коротко с главнейшим из них – божественной литургией. Она связана с таинством Евхаристии (по-гречески – благодарение) – вечерни Господней, на которой освящаются хлеб и вино. Для этого воспользуемся небольшой книгой Николая Васильевича Гоголя «Размышления о божественной литургии».

Литургия состоит из трех частей:

1. «Проскомидия» - церковь вспоминает о первоначальной жизни Христа, его пребывании в неизвестности до времени появления в мир.
2. «Литургия оглашенных» – она соответствует жизни Христа в мире, посреди людей, которых он огласил своим словом истины.
3. «Литургия верных» – эта часть посвящена непосредственно Евхаристии – совершается пресуществление хлеба и вина в Христовы тело и кровь.

По ходу богослужения не только слово, восклицание, жест, но и проход священника или диакона, предмет церковной одежды, утвари, каждая деталь обстановки – всё имеет особый аллегорический смысл.

Просфора – это дева Мария, изымаемый из просфоры кусочек – младенец Иисус, жертвенник – место его рождения, само рождение – это тайнодействие, оно совершается в алтаре незримо для молящихся.

Н. В. Гоголь описывает подготовку священника и диакона к литургии: «Священник, которому предстоит совершать богослужение, должен еще с вечера трезвится телом и духом, должен быть примирен со всеми. Когда же наступит время, он идет в церковь вместе с диаконом.

Они преклоняют колени перед Царскими вратами, целуют образ Спасителя и образ Богоматери, поклоняются всем молящимся в храме, испрашивая сим поклоном прощения у них.

И, входя в алтарь, произносят про себя псалом: «Внииду в дом Твой, поклонюся храму Твоему в страсе Твоем».

Затем приступают к облачению себя в священные одежды, чтобы отделиться не только от других людей, но и от себя, чтобы не напомииать себе и другим человека, занимающегося ежедневными житейскими делами.

И, произнося в себе: «Боже, очисти меня грешного и помилуй меня», священник и диакон берут в руки одежды. Сначала одевается диакон: испросив благословение у иерея надевает стихирь, подризник блистающего цвета во ознаменование светоносной ангельской одежды и в напоминание непорочной чистоты сердца.

Затем берет, поцеловав, орарь – узкое длинное лентие, которым подает он знак к начинанию всякого действия церковного. Ибо звание диакона, что звание ангела в небесах Лентие это, поцеловав, он набрасывает себе на плечо.

Потом надевает он поручи или нарукавницы. Воздевая на правую руку произносит:»Десница Твоя, Господи, прославилась в крепости». Воздевая на левую: «Вразуми меня, (Господи), и научи Твоим заповедям».

Священник облачается таким же образом. Вначале благословляет и надевает стихарь, затем надевает не простой, одноплечный орарь, но двухплечный, который называется эпитрахиль.

Затем надевает поручи, перепоясует себя поясом и, наконец, надевает фелонь – верхнюю всепокрывающую одежду. И одетый таким образом в орудия Божии священник предстает уже иным человеком. Каким он ни есть сам по себе, как бы ни мало он был достоин своего звания, но глядят на него все стоящие во храме, как на орудие Божие. Священик и диакон омывают обе руки, сопровождая это чтением псалма: «Умываю в неповинных руки мои и обыду жертвенник Твой». Повергая по три поклона в сопровождении слов: «Боже, очисти мя грешного и помилуй», восстают омытые, усветленные, подобясь скорее сияющим видениям, чем людям.

Диакон напоминает о начале священнодействия словами: «Благослови, владыко!». И священник начинает словами: «Благословен Бог наш всегда, ныне, присно и во веки веков!»

И дальше Н. В. Гоголь подробно описывает главнейшее из христианских богослужений - литургию, связанную с тайной Евхиристии, установленной еще самим Христом во время Тайной Вечери и прощальной беседы с учениками.

Гоголь открывает нам в православном богослужении глубины мудрости и духовной красоты, внутреннее значение литургии. Невозможно это передать своими словами. Лучше, чем написал знаменитый писатель, сказать невозможно. Прочитайте сами эту небольшую книгу, над которой он работал не один год.

Службу священника Михаил Александрович начал в селе Пикшени. К нему обращались и жители соседних деревень, где не было церкви и священника. Так что паства у него была немалая. Мой отец в «Автобиографических записках» пишет, что прихожане любили и уважали своего пастыря. Он их хорошо знал, крестил, венчал, наставлял,, был в курсе их семейных дел и нужд, разрешал спорные дела, мирил, руководствуясь Заповедями Божьими,ипровожал в последний путь. В хозяйственных и житейских отношениях с ними был честен, терпелив и справедлив. Они это понимали, были благодарны, помогали ему, а в трудные времена защищали. Об этом я напишу позже.

Ко времени переезда в Пикшень семья Михаила Александровича состояла из восьми человек: он, его жена, мать жены Елена Дмитриевна и дети : Николай, родившийся в 1891 году, Александр, родившийс в 1894 году, Иван, родивщийся в 1896 году, Клеопатра, родившаяся в 1897 году, Сергей, родившийся в 1898 году. Близнецы Леонид и Людмила, родившиеся в 1893 году, через несколько месяцев умерли.

В Пикшени дедушке был предоставлен общественный дом, специально построенный пять лет назад для предыдущего священника. Дом был большой, так называемый пятистенный, по фасаду имел шесть окон на запад. К дому пристроена кухня, вход в которую был через холодные сени. Такая планировка создавала большое неудобство – простужались дети, бегая из комнаты в кухню к матери. Двое из них, Ваня и Сережа, заболели и умерли. Эта потеря заставила Михаила Александровича перестроить дом. Из кухни и холодных сеней он сделал большую детскую комнату, пристроил новую кухню, а так же террасу с выходом в сад.

Получился большой, удобный, теплый дом. Часть мебели для него была куплена у управляющего имением помещика Казанцева, который жил на хуторе недалеко от Пикшени, а в 1901 году продал землю, дом и другое имущество. У него же была куплена лошадь Красотка.

К сожалению, на фотографии видны только крыша дома и одно окно в центре его. Дом закрывают кусты сирени и акации, растущие в палисаднике перед ним. Вход в дом слева – видна входная дверь, недалеко от которой, у изгороди палисадника, стоит скамейка. На ней сидит Михаил Александрович – его можно легко узнать по черной рясе и черной шляпе. Рядом с ним сидит Екатерина Ивановна в белом платке. Перед ними стоят два мальчика – возможно, Николай и Александр.

С северной стороны дома большой двор, на нем амбар для хранения зерна, две конюшни и погреб. При доме была большая усадьба, меньшую часть которой занимал сад. В нем росли яблони, груши, ягодники, и новые для этих мест барбарис и терновник. В саду были пчельник и баня.

В хозяйстве дедушки была лошадь, необходимая для выездов по церковным и семейным делам, и корова. Была домашняя работница, которая ухаживала за коровой, мыла полы, стирала белье. Одной бабушке было бы невозможно справиться и со всеми хозяйственными делами и с пятью детьми (старшему было 11 лет). К тому же, в ближайшие годы родились еще трое.

Дедушке причиталась церковная земля. Сколько – отец мой не пишет. Сам Михаил Александрович ею не занимался, а сдавал крестьянам «исполу». Это означало, что крестьяне – испольщики засевали землю и убирали урожай, а собранный урожай делили пополам с владельцем земли. Так было принято в те времена.

При этом, как пишет мой отец, Михаил Александрович не наблюдал за крестьянами в процессе выращивания и уборки урожая, а только приходил делить зерно после обмолота. Испольщики злоупотребляли доверием хозяина земли и через несколько лет делались зажиточными хозяевами. Другие крестьяне неоднократно указывали ему на это, но он оставлял все по-старому.

В Пикшени у Михаила Александровича и Екатерины Ивановны родились еще трое детей: Борис родился в 1900 году, Серафим родился в 1903 году, Тамара родилась в 1906 году. Двое последних вскоре умерли. Таким образом из десяти родившихся у них детей в живых осталось только четверо: Николай, Александр, Клеопатра и Борис.

На фотографии начала XX века Михаил Александрович и Екатерина Ивановна. На нем черная ряса, на груди крест. Волосы до плеч, усы. Сильные руки сложены на коленях. Он спокойно и непринужденно сидит в высоком кресле, откинув голову на спинку. Екатерина Ивановна высокая, статная, в темном платье с большой белой кокеткой, отделанной кружевом. Взгляд твердый, решительный и в то же время задумчивый. Фотографировались в Казани, но об этой поездке ничего не известно.

Главой семьи Подольских был Михаил Александрович. Он от природы был наделен живым умом, любознательностью, прекрасной памятью. Духовная семинария дала ему хорошее образование, которое он потом пополнил чтением и общением с культурными людьми. Жизнь в глухом мордовском селе не сузила круг его интересов и не принизила его.

При решении важных семейных вопросов его мнение было решающим. И, хотя он всегда советовался с женой, последнее слово оставалось за ним. Но обязанности священника и общественные дела отнимали у него так много времени, что непосредственно семейными делами приходилось заниматься жене.

Мой отец пишет: «Душой семьи была мать. Все дети группировались вокруг нее. На ней держалась вся наша семья. Мама была умной женщиной. Она не получила специального образования, окончила только начальную школу но очень любила читать и много читала». Екатерина Ивановна была настоящей русской женщиной. Высокая, красивая, в меру полная. И мать, и жена, и хозяйка – всё умела и всё могла. Родила десять человек детей. Выхаживала их, обмывала и обшивала, лечила, воспитывала и наставляла. А как трудно это было сделать. Они жили в селе, где не было магазинов, кроме маленькой бакалейной лавочки, не было школы, кроме начальной, никакой медицинской помощи (фельдшерский пункт в 15 километрах, врач в 40 км), не было почты и многого другого, элементарного, но так необходимого. Екатерина Ивановна достойно справлялась со всеми трудностями. Характер у нее был добрый, но твердый и настойчивый. Была она веселой, гостеприимной, очень вкусно готовила. В молодости любила наряжаться. Потом для этого не стало ни средств, ни времени.

В семье все любили читать. Михаил Александрович интересовался общественной жизнью России и выписывал различные газеты и журналы, губернские и столичные: «Нижегородский вестник», «Нижегородский листок», «Заря», «Природа и люди», «Вестник Европы», «Вестник знания». Вместе с журналами приходили ежемесячные приложения к ним по различным областям знания, а также собрания сочинений известных русских писателей.

 Родители прививали детям любовь к учению и стремились дать им образование. А оно было предопределено духовным саном отца: для сыновей – духовное училище, потом духовная семинария, для дочери – епархиальное училище, выпускницы которого имели право преподавания в начальной школе. Дети знали об этом с детства и без возражений шли дорогой отца. С десяти лет они покидали родительский дом и уезжали в учебные заведения. Постепенно привыкали к их казенной обстановке, жизни в общежитии по твердо установленному распорядку, к новым наукам, в том числе «мертвым языкам» латинскому и греческому.

В 1901 году после окончания 3-х классной начальной школы старший сын Николай, мой отец, в возрасте 10 лет поступил в духовное училище в селе Починки в 20 км от Пикшени. Кроме обычных школьных предметов там обучали Закону Божию и языкам – в первом классе русскому и церковно-славянскому, а со второго класса прибавились греческий и латинский. Преподаватели имели высшее и среднее образование. Подробно время обучения в духовном училище Николай описал он в своих «Автобиографических записях».

В 1905 году четырнадцати лет он окончил училище четвертым учеником (из 18-ти) и поступил в Нижегородскую духовную семинарию. Как окончивший духовное училище, он был принят без экзаменов.

Так Николай пошел путем сына священника – духовная семинария, а перед ней духовное училище. В семье Подольских, по дошедшим до нас сведениям, этот обычай соблюдался со времен отца Якова – пра-пра-прадеда Николая.

Семинария по-прежнему находилась на Благовещенской площади (площади Минина) в здании, построенном для нее в 1830 году. Туда и привез Михаил Александрович своего сына. Оформил его поступление и оставил в общежитии на Верхне-Волжской набережной.

Нижегородская семинария, как и раньше, была в числе лучших духовных учебных заведений России и по уровню преподавания и по уровню знаний учеников. Даже слабых ее воспитанников охотно принимали переводом другие семинарии.

Срок обучения был 5 лет. Четыре класса семинарии соответствовали четырем классам гимназии классической, то есть с обучением древним языкам. Изучение языков было поставлено, как и раньше: греческий, латинский, церковно-славянский, немецкий, французский. С русским языком этот составляло шесть языков.

О своей жизни и учении в первом классе отец почти ничего не пишет. Видимо, бурные события во время обучения во втором классе вытеснили более ранние впечатления.

Урожайность крестьянских полей в России была низкой и крайне неустойчивой. Нередко были неурожайные годы, когда с полей не собирали даже того количества зерна, которое посеяли. В мелких крестьянских хозяйствах земледелие велось по-старинке. Пахали на лошадях в лучшем случае плугом, а кое-где и сохой. Сеяли вручную.

Год 1892 выдался неурожайным, и, как следствие, разразился голод. Сначала в Поволжье, потом докатился и до Нижегородской губернии. Особенно сильным был в Лукояновском уезде.

В Нижнем Новгороде была организована Губернская продовольственная комиссия для помощи голодающим. Одним из членов ее был известный писатель Владимир Галактионович Короленко. Он выехал из Москвы в город Лукоянов. На деньги, собранные через редакцию газеты «Русские ведомости», открыл там 11 народных столовых для голодающих.

Экстренное заседание уездного Земского собрания признало полное отсутствие продовольственных запасов в уезде и выделило денежную ссуду для обеспечения людей хлебом. Были открыты новые столовые. Они спасли жизнь многим голодающим.

В эти годы семья Подольских жила в заволжской части Нижегородской губернии, там голода не было. О нем знали только из газет.

Год 1906 снова выдался неурожайным. И снова пострадал Лукояновский уезд, в том числе и село Пикшень, где стала жить семь Подольских.

Во многих крестьянских хозяйствах зерна совершенно не было. Хлеб пекли из мякины (остатков стеблей и другие отходы при молотьбе), коры деревьев, травы лебеды и других трав. Все это перетирали в «мучную» массу и пекли суррогат хлеба.

Голодающим нужна была срочная помощь. Михаил Александрович, как человек и священник, близко к сердцу принял народную беду. После долгих хлопот и при поддержке «Нижегородского общества помощи голодающим имени хирурга Н.И. Пирогова» ему удалось открыть в Пикшени несколько бесплатных столовых для беднейшего населения, в первую очередь стариков и детей.

Он был назначен заведующим этими столовыми и принялся за дело с присущими ему добросовестностью и ответственностью.

Перед нами фотография народной столовой в голодный год в городе Лукоянове. Такие же столовые были и в селе Пикшени.

За длинными столами на деревянных лавках сидят старики, женщины и дети. Бедная, старая одежда. Худые, изможденные или наоборот опухшие от голода лица. Деревянными ложками едят из общих деревянных блюд, одно блюдо на 6 – 8 человек. Едят без торопливости, степенно, исполненные векового крестьянского уважения к пище. Едят, не теряя ни капли. Капли падают на кусок хлеба, подставленный под ложку на ее пути от общего блюда ко рту. Так ели на Руси с незапамятных времен.

В связи с новыми обязанностями Михаилу Александровичу приходилось часто выезжать из Пикшени в различные общественные организации, общаться с прогрессивными людьми. Это не очень нравилось его начальству и «блюстителям общественного порядка», как их называет мой отец. Они стали «косо» смотреть на деятельность Михаила Александровича.

К тому же объем работ увеличился, потому что надо было открывать столовые в других деревнях. Он обратился в «Общество помощи голодающим» с просьбой прислать помощника. Весной из Москвы приехал студент юридического факультета Московского университета Вознесенский Борис Дмитриевич. Он стал заведывать столовыми в селе Пикшени и близлежащих селах Апраксине и Роксажёнах.

На Михаила Александровича было возложено общее наблюдение за столовыми. С Борисом Дмитриевичем Вознесенским у него сложились хорошие отношения.

В 1906 году Николай перешел во второй класс Нижегородской духовной семинарии. Ему было 16 с половиной лет.

Фотография сделана 3 сентября 1906 года. Он не в рясе, а в обычной одежде. Приятное молодое лицо, высокий лоб, прямой нос, ровный пробор в зачесанных волосах. Весь его вид пленяет юношеской чистотой. С желанием и интересом он продолжает заниматься в семинарии.

Время его обучения пришлось на революционные 1905 – 1906 годы. И семинария не оказалась в стороне от событий тех лет.

В начале 1907 года среди семинаристов стали распространяться протоколы нелегального съезда представителей различных духовных семинарий России, состоявшегося в городе Вятке. Съезд принял решения и политические и специальные по семинарским делам. В том числе: о разрешении семинаристам после окончания 4-х образовательных классов поступать в светские учебные заведения наравне с окончившими гимназии; о ликвидации должности надзирателей; о снятии ограничений для книг, допущенный в семинарские библиотеки; об отмене экзаменов по окончании класса.

Эти протоколы «ходили по рукам» семинаристов. Познакомился с ними и Николай.

Весной 1907 года семинаристы решили бойкотировать экзамены. Как предупреждение семинарскому начальству утром 12 мая в здании общежития семинарии раздались два взрыва петард. Петарда – это старинный взрывной снаряд в виде металлического сосуда, наполненного порохом. Были выбиты стекла в окнах зала общежития.

Полиция окружила здание и произвела повальный (то есть охватывающий всех) обыск общежития и вещей семинаристов.

В комнате для занятий у каждого ученика был стол с ящиком для книг и тетрадей, запирающийся на замок. Ключ хранился у владельца стола.

В ящике стола Николая были найдены протоколы нелегального съезда семинаристов. Он и еще один ученик, Иван Руновский, были арестованы. Их обвинили в хранении нелегальной (не разрешенной законом, подпольной) литературы – так назвали протоколы семинарского съезда.

Арестованных отвезли в Нижегородский острог (старинное название тюрьмы). В канцелярии у них отобрали личные вещи и отправили в камеру.

Можно представить состояние и переживания Николая - семнадцатилетнего юноши, выросшего в патриархальной семье сельского священника, воспитанного в замкнутой среде закрытых духовных учебных заведений с их строгим режимом, а теперь внезапно помещенного в тюремную камеру, как преступника.

Началась тюремная жизнь.

Здание острога стояло на Острожной площади (сейчас это площадь Свободы). Территория его была обнесена высокой каменной стеной, за которой находилось тюремное здание с камерами.

По углам тюремного здания были круглые башни, в которых сидели приговоренные к смертной казни. Николай вспоминает, что иногда, во время ежедневной получасовой прогулки, они слышали пение смертника из ближайшей башни: «Сижу за решеткой в темнице сырой…» и «Для рабочих царь – убийца, царь – убийца для крестьян…»

Невдалеке стояла ветхая деревянная постройка. Там приводили в исполнение смертные приговоры – смертников вешали. Делали это глухой ночью, когда остальные заключенные спали.

Николая посадили в длинную, узкую камеру, приблизительно размером 3 метра на 8 метров, с одним окном, забранным железной решеткой, с деревянными нарами, с «волчком» (глазком) в двери, с парашей. Под нарами, на стене, была надпись: «Здесь в этой камере в 1901 году сидел Алексей Максимович Горький». Кем сделана - неизвестно. Вероятно, соседями по камере.

Постоянно в камеру приводили новых заключенных, политических. Уголовники сидели отдельно.

Арест Николая и заключение его в тюрьму произошли так быстро, что он не успел ничего сообщить родственникам. Но через неделю к нему приехал отец. Об аресте Николая ему сообщил семинарист Н. Никольский, приехавший в соседнее село к родителям.

Отец и сын Подольские встретились в тюремной комнате для свиданий. Разговаривали через две решетки, между которыми ходил конвоир. Отец спросил сына, за что его арестовали, какие порядки в тюрьме. Сын беспокоился за родных, особенно за мать – как она пережила известие о его аресте.

«Приезд отца-священника на свидание с сыном, арестованным за политическую неблагонадежность, был мужественным поступком, на который не каждый мог решиться» – так писал Николай, мой отец, о своем отце Михаиле Александровиче в «Автобиографических записках».

Три недели отсидел Николай в тюрьме, пока как-то вечером его в сопровождении жандарма отвезли на допрос в Губернское жандармское управление, помещавшееся на улице Гоголя (теперь улица Краснофлотская). Допрашивал сначала кто-то из обычных сотрудников, а потом сам начальник жандармского управления генерал-майор Левитский («невзрачный на вид человек с седыми волосами» – пишет отец).

Требовали сказать, от кого он получил протоколы нелегального семинарского съезда, кто произвел взрывы в общежитии, где взяли взрывные устройства, кто из семинаристов особенно выступал против экзаменов.

Николай отвечал, что от кого получил протоколы – не помнит, но было несколько экземпляров, и их могли читать все, живущие в общежитии, о взрывных устройствах он ничего не знает, а против экзаменов были все семинаристы. Все это соответствовало действительности.

Жандармы попеняли ему, что такими ответами он усугубляет тяжесть своего положения, и поздно ночью отвезли обратно в тюрьму.

Снова потянулись тревожные дни тюремного заключения. Однако, у жандармов не нашлось улик, чтобы отдать Николая и его товарища Руновского под суд. И, продержав в тюрьме еще некоторое время, их освободили. Николай возвратился в семинарию. Там шли экзамены.

Надзиратель общежития направил его в канцелярию, где ему сказали, что он исключен из семинарии с того дня, когда были взрывы в общежитии.

Ему выдали удостоверение, что он обучался в семинарии и был исключен. Указали «успехи», то есть оценки по всем предметам, кроме поведения – это был условный знак, что этот ученик неблагонадежен.

Такие удостоверения, в которых не было оценки по поведению, называли «удостоверениями с волчьим билетом». Получившие их лишались права поступления во все учебные заведения России, подвергались ограничениям при поступлении на работу и проживании в некоторых местах страны

С этим «волчьим билетом» Николай возвратился домой летом 1907 года. Родители окружили его заботой и вниманием. Все тяжело, но мужественно переживали крушение надежд на получение сыном среднего, а затем и высшего образования.

Относительное затишье, установившееся в стране после поражения революции 1905 года, было только кажущимся.

Из «Автобиографических записок» моего отца: «Крестьяне открыто выражали недовольство существующими порядками. Жители села Апраксина (недалеко от Пикшени), доведенные до озлобления действиями полиции, убили и сожгли станового пристава». За это были отданы под суд и приговорены к каторжным работам.

Губернатор Нижнего Новгорода издал обязательное постановление, запрещающее устройство без разрешения властей собраний, сходок и произнесение противоправительственных речей. Виновные в нарушении этого постановления подвергались в административном порядке, то есть без суда и следствия, тюремному заключению, штрафу и увольнению с работы. Власти с подозрением смотрели на любую общественную деятельность.

Дошло это постановление и до Пикшени. Весной 1907 года были арестованы заведующий двухклассным училищем в селе Болдино Любаев Александр Иванович, хороший знакомый семьи Подольских, офицер в отставке Белавин Н.И. и несколько крестьян.

Немного позже арестовали заведующего столовыми для голодающих московского студента Б. Вознесенского и учител местной школы. Все они были посажены в тюрьму уездного города Лукоянова.

Михаил Александрович выразил им свою поддержку в единственной возможной для священника форме: вместе с женой навестил их в тюрьме и привез продукты – необходимое подкрепление к скудному тюремному пайку.

Арестованные просидели в тюрьме несколько месяцев. После освобождения студент Б. Вознесенский уехал обратно в Москву. Учителя были уволены с работы. А. И. Любаев через некоторое время поступил домашним учителем детей управляющего имением, принадлежавшим Александру Александровичу Пушкину, сыну поэта А.С. Пушкина.

После ареста студента Б. Вознесенского для заведывания столовыми из Москвы был прислан другой студент – Протопопов Клавдий Иванович. Он во многом отличался от Вознесенского. Держался замкнуто, о себе говорил мало, хотя жил и питался в семье Михаила Александровича.

Клавдий Иванович попросил разрешения, чтобы письма, которые будут приходить ему, Протопопову, адресованы бы были Подольскому Михаилу Александровичу. При этом фамилия «Подольскому» будет подчеркнута двумя чертами. Разрешение было дано. Письма с таким условным знаком приходили и передавались настоящему адресату, то есть Протопопову.

В связи с этим фактом и тем, что Клавдий Иванович не говорил, откуда он приехал и где учится, сложилось убеждение, что в Пикшени он живет под вымышленной фамилией и что в действительности он не тот человек, за которого себя выдает. Образ жизни вел он замкнутый, с крестьянами отношений не имел, к ним не ходил и их к себе не приглашал.

Через месяц он быстро собрался и уехал, не сказав, почему уезжает и куда едет. Это было в конце лета. Уже поспел новый урожай, он был хороший. Столовые стали закрывать, потому что надобность в них миновала.

События 1907 года затронули и Михаила Александровича. Его деятельность по оказанию помощи голодающим не понравилась начальству. Начались неприятности.

Зимой в его доме был произведен обыск. В два часа ночи в дом пришел наряд полиции во главе с Лукояновским исправником (начальником полиции), кроме него становой пристав, стражники и понятые – крестьяне, приглашенные в качестве свидетелей при обыске. Исправник объявил, что по имеющимся у них сведениям в доме священника М.А. Подольского хранится запрещенная нелегальная литература и оружие. Предъявил ордер на обыск.

Все в доме было перерыто и просмотрено. Но ни нелегальной литературы, ни оружия найдено не было. «Во время обыска произошел курьезный случай – пишет мой отец. – В сенях стояла большая широкая кадушка с пшеном. Становой пристав, осматривая ее, нашел … ружье и удовлетворенно воскликнул: «Ага, вот, оно - оружие!» Но стоящий рядом стражник, посмотрев, сказал: «Это ребячье (то есть детское)».

Оказалось, что у младшего сына Михаила Александровича шестилетнего Бориса было детское ружье. Своей стрельбой он так надоел родителям, что отец спрятал ружье в кадушку с пшеном, где его и нашел пристав.

Не найдя ничего предосудительного полиция составила протокол и ушла. Об обыске узнали жители Пикшени и окрестных сел. Они выражали сочувствие Михаилу Александровичу. Но хотя обыск был безрезультатным, наказание последовало. В июне месяце дедушка в губернской газете «Нижегородский листок» прочитал, что «за нарушение обязательных постановлений об устройстве собраний Нижегородский губернатор налагает штраф на священника села Пикшень Подольского М.А. в размере 300 рублей».

Мой отец пишет: «Это было большим ударом, как для отца, так и для всей нашей большой семьи. По тем временам 300 рублей были очень большие деньги. Таких денег отец не имел».

Михаил Александрович сообщил своему начальству, что штраф заплатить не может. Через месяц ему было передано распоряжение Нижегородского архиерея о замене штрафа ссылкой в Городецкий мужской монастырь сроком на один месяц для покаяния.

Это распоряжение было передано через «благочинного» – так назывался священник, назначаемый ахиереем для связи с церковными священнослужителями. В отдельной записке благочинный написал: «Мне, Михаил Александрович, за то, что я на Вас не донес, предложено подать в отставку».

Такова была система доносительства в те времена. Как и в другие. В августе месяце Михаил Александрович уехал к месту ссылки.

Город Городец находится в 300 км от Пикшени, на реке Волге, в 50 км выше Нижнего Новгорода. Он известен, как место скоропостижной кончины новгородского князя Александра Невского, разгромившего в 13 веке шведов на реке Неве, а затем немецких рыцарей на льду Чудского озера. Он возвращался из Золотой орды после успешных переговоров с татарами. Считают, что там, на пиру, он был отравлен.

Городецкий мужской монастырь отличался строгим уставом. Михаилу Александровичу было предписано покаяние и послушание.

В связи с арестами, штрафами, обысками, проходящими в селе, у жителей его возникло подозрение, что кто-то из проживающих там доносил полиции, осведомлял ее о событиях, имевших там место и о людях, причастных к этим событиям.

Подозрение пало на псаломщика (дьячка) Знаменского Федора Ивановича, который служил в Пикшенской церкви около 40 лет и жил рядом со священником.

Это был старик лет 65-ти, имел семью – жену и дочь. Человек он был очень суровый, вспыльчивый и даже свирепый. Михаил Александрович относился к нему нормально, никаких недоразумений между ними не было. Объяснить его доносительство можно было только тем, что, по-видимому, он за свою «работу» получал от полиции вознаграждение, а человек он был жадный, особенно на деньги.

Крестьяне села были возмущены доносительством дьячка. У Михаила Александровича отношения с крестьянами были хорошие, он пользовался уважением прихожан. И они открыто заявляли доносчику Знаменскому, чтобы он с семьей убирался из села. В противном случае грозили расправиться с ним.

К этому времени возвратились домой ранее арестованные два учителя, которые тоже считали Знаменского виновником их ареста. Вскоре представилась возможность наказать доносчика.

После неурожая и голода в 1906 году и первой половине 1907 года, осенью 1907 года был получен хороший урожай. Знаменский имел 9 гектаров церковной земли, которые засевал рожью. Осенью, когда рожь поспела, он сжал её, связал в снопы и сложил их в копны в поле, на своём участке. Крестьяне пригрозили, что сожгут их.

Поэтому он перевез эти копны с поля в село и сложил рядом со своим двором, а значит и с двором дедушки, потому что они были соседями. Дворы были крыты соломой и в случае пожара легко сгорели бы, а огонь мог перекинуться и на дома.

В ночь на 3 сентября 1907 года копны ржи дьячка Знаменского были подожжены. На пожар сбежались жители села, но тушить огонь не стали. Стояли, смотрели и предохраняли от загорания двор и дом, но не дьячка, а его соседа – Михаила Александровича.

В доме в это время были его жена (моя бабушка), сын Николай 17-ти лет, маленькая дочь Тамара – грудной ребенок и сын Борис 7-ми лет. Сам хозяин отбывал ссылку в Городецком монастыре.

Можно представить себе эту страшную ночь: ярко горящие в темноте копны ржи, бегающий около них ненавистный всем старик Знаменский, тщетно пытающийся потушить пожар, спасти гибнущий урожай – и молчаливая толпа односельчан, с которыми он вместе прожил 40 лет, а сейчас они так единодушно не хотят помочь ему в несчастье. Тяжкое наказание для доносчика.

Вечером следующего дня возвратился домой из ссылки Михаил Александрович. Удивился, увидев рядом со своим двором пепелище.

Но дело было сделано. И как точно рассчитали крестьяне время поджога – в отсутствие Михаила Александровича. Во-первых, это отводило любые подозрения в причастности его к пожару. Во-вторых, если бы он был в селе и как-то узнал об их намерении, то постарался бы отговорить их от этого самосуда. А, уж, если бы поджог все же произошел, думаю, что он, по своему христианскому человеколюбию, помог бы врагу своему – организовал людей на тушение пожара и сам первым пошел спасать урожай соседа. Да, исполнители этого общественного наказания спланировали все точно.

Вскоре после пожара дьячок Знаменский навсегда уехал из Пикшени в другое село.

Описание этих событий оставил мой отец в «Автобиографических записках». Кроме того, уже после его смерти в 1972 году мы с мамой получили письмо из села Болдина (оно находится в 4 км от Пикшени) от Ивана Васильевича Киреева, 90-летнего «старейшего краеведа - любителя, хранителя Пушкинской старины» – так он называет себя. Отец переписывался с ним в последние годы своей жизни.

В письме И.В. Киреев описывает события 1906 – 1907 годов в Пикшени: участие священника М.А. Подольского в открытии столовых для голодающих крестьян, арест студента Б.Д. Вознесенского, ночевавшего в доме крестьянина Федора Святкина, обыск в доме священника Подольского, ссылку его в монастырь на покаяние.

Свое письмо И.В. Киреев заканчивает словами: «Изложенное выше известно мне, как очевидцу событий, а не по рассказам знакомых». Он указывает архивные документы, в которых описаны эти события: «Государственный архив Горьковской области, фонд 918, оп. 1, дело 660, листы 21 – 35 и дело 664, лист 8».

Михаил Александрович продолжал нести службу священника. Об одном моменте этой службы пишет в 1972 году в письме моему отцу упоминавшийся мною ранее Иван Васильевич Киреев.

В церкви большого села Болдина,расположенного в 4 км от Пикшени, находилась чудотворная икона Владимирской (Оранской) Божьей Матери. По просьбе жителей Пикшени Нижегородский епископ распорядился в 1907 году передать ее в церковь села Пикшени. Это было большим событием для жителей обоих сел. При огромном стечении болдинских жителей под колокольный звон шести колоколов болдинской церкви икону вынесли их храма.

Крестным ходом в сопровождении священнослужителей с крестами и хоругвями (большими полотнищами с изображениями святых, укрепленными на длинных древках) икону на руках понесли в Пикшень. На полпути между селами икону встретили крестьяне Пикшени во главе с священником и понесли в свой храм. Там был отслужен молебен (краткое богослужение).

На Михаила Александровича, как на священника, были возложены обязанности заведывания церковно–приходскими школами Пикшени, мужской и женской.

Осенью 1907 года в женскую школу была назначена новая учительница Шилова Анна Иосифовна. Это была 18-летняя девушка, окончившая второклассное училище и проработавшая один год в селе Темяшеве. По приезде в Пикшень она пришла представиться и предъявить документы заведующему школами Михаилу Александровичу. Мой отец в «Автобиографических записках» так описывает это посещение: «Наша семья, состоящая из пяти человек, сидела в столовой за вечерним чаем. Отец просмотрел документы учительницы, сказал ей, чтобы она немедленно начинала занятия, пожелал ей успехов в работе. Ее пригласили к столу на чаепитие. От первого знакомства осталось приятное впечатление». Так встретились 16-летний исключенный семинарист и 18-летняя учительница. Встретились, чтобы не расставаться всю жизнь. Это были мои родители.

Анастасия Иосифовна Шилова родилась в селе Нехорошеве, Лукояновского уезда, Нижегородской губернии. Отец её Иосиф (Осип) Федорович Шилов был крестьянином. После отбытия воинской службы в кавалерии женился на крестьянке Екатерине Потемкиной. В 1889 году у них родилась дочь Анастасия.

Вскоре Иосиф Федорович стал работать старшим рабочим в имении помещицы Ю.А.Гориновой на хуторе «Батмас», недалеко от села Нехорошево.

На фотографии он руководит работами по веянию зерна (очистке его воздухом от мякины и мусора). Часть веялки видна с правой стороны. Вплотную к ней стоит рабочий с лопатой, рядом с ним Осип Федорович, слева от него приказчик (судя по пиджаку с блестящими пуговицами и фуражке с лакированным козырьком).

Осип Федорович выделяется дородством и степенностью. Крепкий, высокий русский мужик в лучшем понимании этого слова, то есть сильный, работящий, честный мужчина. Большая, окладистая борода уже начала седеть. На нем простая серая куртка, наглухо застегнутая, брюки заправлены в сапоги. На голове картуз – фуражка с большим жестким козырьком. Смотрит строго.

Когда дочери Иосифа Федоровича Насте было около трех лет, мать её умерла.Прншлось отцу жениться второй раз. Мачеха сразу невзлюбила неродную дочь и всячески притесняла ее. Детство сироты было тяжелым и безрадостным. Отец жалел её, но мало что мог сделать. Помощь девочке пришла со стороны помещицы Юлии Ивановны Гориновой.

Когда Настя достигла школьного возраста, Юлия Ивановна взяла ее к себе в дом в Починках и отдала учиться в земскую начальную школу. Потом Настя окончила женское второклассное училище, дающее право преподавать в начальной школе.

Приехав в Пикшень, Анастасия Иосифовна сразу приступила к занятиям. Они пошли успешно, потому что она учила детей с большим желанием и любовью.

В первое время затрудняло незнание детьми–первоклассниками русского языка, на котором проводилось обучение. Но сначала ей помогали «переводчики» – старшеклассники, а потом она сама быстро выучила мордовский язык.

Крестьянская жизнь трудная. Ученикам приходилось выполнять работы по хозяйству вместе с родителями. Анастасия Иосифовна старалась помочь им тем, что основной учебный материал проходила с ними в школе на уроках, сокращая тем самым домашние задания. Кроме школьных предметов она учила девочек шить, вязать, вышивать. Дети ее любили.

Она была доброй, веселой, любила пошутить, увлекательно рассказывала, хорошо пела. Во время ее обучения в начальной школе за хороший голос и слух ее отобрали для пения в церковном хоре.

Анастасия Иосифовна сидит в окружении учеников–мальчиков. На ней красивая блузка с большим белым воротником. Пышные волосы заплетены в косу, уложенную вокруг головы. У мальчиков приятные, умные лица. Смотрят с любопытством. Одеты в рубашки-косоворотки, подпоясанные веревочками или узкими ремешками. У одного - широкий, видимо, отцовский, ремень. Большинство острижены под горшок - так называлась старинная русская стрижка, когда на голову, действительно, одевали горшок и стригли по его кромке.

Рядом с учительницей стоит девочка. Это Маруся – ее младшая сестра по отцу. Иосиф Федорович снова овдовел. Осталось трое детей. Он женился в третий раз. Чтобы избаввить Марусю от тиранства мачехи, Анастасия Иосифовна взяла её к себе и вырастила в своей семье. У Маруси взгляд исподлобья – видимо, много нерадостного пришлось ей пережить. Но любовь и забота старшей сестры залечила эти детские раны. Кто такая другая девочка – не знаю, одета она хорошо, на ногах туфли на каблуках.

В своё время Анастасии не удалось учиться в гимназии, но ей очень хотелось иметь полное среднее образование. Через два года после приезда в Пикшень она экстерном сдала экзамены за 4-й класс гимназии и продолжала заниматься дальше. В этом ей много помогал Николай.

Когда же он решил сдать экзамены на звание учителя начальной школы, то приходил на занятия к ней в класс, чтобы практически освоить методику преподавания. Так они помогали друг другу.

Вместе изучали международный язык эсперанто, читали научно-познавательные журналы. Она собрала хорошую библиотеку из сочинений русских классиков – приложений к художественным журналам «Нива», «Живописное обозрение».

Анастасия Иосифовна проработала в Пикшени учительницей, а потом заведующей начальной школой 16 лет.

Кроме прямых обязанностей священника Михаил Александрович занимался общественными делами (об этом я писала) и хозяйственными, домашними. Он много умел и много делал сам. Когда потребовалось перепланировать дом, пристроить новую кухню, террасу – он сам все это сделал.

В 1906 году он заинтересовался пчеловодством. Начал с покупки, но не ульев, а книги «Руководство по пчеловодству». Изучил её. По чертежам, приведенным там, сам сделал улей. Причем, не общепринятой системы Додон – Блатта, а новой системы Кована. Об этом пишет мой отец в своих «Записках».

Через два года Михаил Александрович купил четыре улья и медогонку и стал практически заниматься пчеловодством вместе со старшим сыном. Ульи всегда делали сами. Со временем число пчелиных семей росло и дошло до 20. Был куплен подвал для зимовки пчел.

На фотографии часть сада у дома Михаила Александровича и стоящие там ульи. На переднем плане слева Николай оперся на улей, демонстрируя свое безразличие к нападению и укусам пчёл.

Особенно любил Михаил Александрович качать мёд из рамок и иногда так увлекался, что выкачивал почти весь, не оставляя пчёлам на зиму. Пчеловодством он занимался до 1930 года, т.е. до времени выселения его из Пикшени.

Любовь к пчеловодству привил и своим сыновьям. Они сохранили её на всю жизнь. Вот, несколько записей моего отца в различные годы о его увлечении пчеловодством:

Весна 1908 года, первые впечатления от пчёл: «Когда в теплый солнечный день мы выставили в саду ульи с пчёлами, то от летающих пчёл появился тот радостный гул, который известен только истинным пчеловодам и любителям природы. Он придает человеку бодрость, поднимает настроение и самочувствие».

Прошли годы. Поселившись в Лукоянове, отец снова завел пчел. Сначала один улей, потом пять. В 1962 году внук Слава сфотографировал его с рамками и дымарем в руках. На обратной стороне фотографии отец написал: «Дедушка в лицевой сетке только что вынул из улья магазинные рамки».

И третья, более поздняя запись. 1968 год. «Такую бодрость духа и настроения я чувствую и теперь, спустя 60 лет после начала занятий пчеловодством, когда выхожу в наш сад, где стоит улей с пчелами, и слышу особый непередаваемый гул от лёта в теплый весенний или летний день».

Ему оставалось всего 4 года жизни.

Пчеловодством он занимался до конца жизни. Даже когда потерял зрение.

Возвратимся к увлечениям Михаила Александровича. Когда брат Екатерины Ивановны Дмитрий Иванович подарил своим племянникам–подросткам фотоаппарат со всеми фотографическими принадлежностями, Михаил Александрович вместе с ними начал заниматься фотографией. Делал неплохие снимки. Он прилично играл в шахматы. Очень любил играть в шахматы.

На фото играют он и Николай. Сын обдумывает ответный ход. Положение на доске сложное. Белые фигуры противника в непосредственной близости от его черного короля и угрожают ему. Отец спокоен. Его тылы хорошо прикрыты, можно наступать.

Михаил Апександрович занимался метеорологическими наблюдениями. Все началось с того, что в 1909 году Николай подал заявление в Нижегородскую Губернскую земскую управу об открытии в селе Пикшень метеорологической станции. Разрешение, необходимые приборы и инструкции были получены. Приборы установили в саду. Наблюдения на этой станции третьего разряда велись ежедневно три раза в день. Полученные данные ежемесячно отсылались в Губернскую земскую управу и печатались в земской газете вместе с данными наблюдений других метеостанций губернии. Николай вел наблюдения в течение года. После его отъезда (для продолжения учения) наблюдения стал вести Михаил Александрович в течение более 15-ти лет. В 1923 году он, как заведующий метеостанцией, был командирован в Москву на Всероссийскую сельскохозяйственную выставку. Впоследствии станция была переведена в волостной центр село Болдино.

Михаил Александрович любил ловить рыбу, в детстве со своим отцом на реке в Заволжье, а потом со своими сыновьями на Пикшенских прудах.

В общем, дедушка мой Михаил Александрович, сельский священник, принадлежал к тем русским людям, у которых все дела спорились, то есть удавались, протекали успешно.

Бабушка моя, его жена, так же споро занималась домашним хозяйством. Все делалось вовремя, все были ухожены, накормлены, на всех хватало ее доброты и любви.

Михаил Александрович и Екатерина Ивановна были общительными, гостеприимными, веселыми людьми. Любили принимать гостей и бывать в гостях. Знакомы их были большей частью священники, с которыми дедушка учился в духовной семинарии. Они служили в различных городах и селах Нижегородской губернии. Самым ближайшим соседом был священник села Болдина Виктор Сергеевич Цветков с женой Ольгой Андреевной

Дедушке ничто человеческое не было чуждо. Он любил и умел хорошо работать, веселиться, петь, не прочь был и выпить. Играл в карты. Всем играм предпочитал преферанс, в который играл превосходно. Играли, когда приезжали гости, а иногда и по- домашнему: он, жена, кто-то из старших детей и учительница Анастасия Иосифовна Шилова. Она нередко по вечерам заходила и гостеприимный дом Подольских.

Интересны воспоминания моего отца о том, как питались в семье его родителей.

«…В воскресенье вся семья ходила в церковь к обедне. Потом, придя домой, пили утренний чай с пирогами, которые пекла мама. Семья была большая, и нужно было много напечь их, чтобы всех накормить». Пироги пекли в русской печке на больших железных листах. Тесто ставили с вечера. Утром раскатывали его на большой деревянной доске, клали начинку, закрывали тесто «канвертом» и защипывали. Получался большой прямоугольный пирог, который осторожно сдвигали с доски на железный лист. Ставили его на под (нижнюю поверхность) русской печки, жарко истопленной. Такие пироги назывались подовыми. Пеклись они в печке сразу и снизу и сверху.

Начинка была самая различная: капуста, свежая или соленая, рыба, мясо, грибы, зеленый лук с яйцами, рис (или саго – крупа из картофельной муки), яблоки, варенье – в зависимости от того, постный был день или скоромный, то есть можно было или нельзя есть мясную и молочную пищу.

Пироги эти были очень вкусные, Екатерина Ивановна была большой мастерицей печь их. В будний день завтракали в 9 часов утра. На завтрак мама часто варила молочную мучную кашу, манную крупу у нас не продавали. Часто пекла она пресные ватрушки и сочни, потому что молока и творога прекрасного качества было мого от своей коровы.»

Сочни – это довольно большие ватрушки из пресного теста. Сверху клали творог и обильно поливали топленым маслом. Пекли их в топящейся русской печке на сковородах. Они зажаривались снизу, зарумянивались сверху, а масло сочилось – стекало с творога по бокам ватрушки. ВКУСНО!

Сочни эти помню и я. В середине 20-х годов я вместе с двоюродной сестрой Мурой, дочерью папиного брата Александра, приезжали летом к дедушке с бабушкой и лакомились бабушкиной стряпней.

«Обедали в два часа дня: мясные щи или суп, жареная картошка, а на третье молочная каша, обычно пшенная, потому что отец не любил гречневую Кажется, такой скудный обед. Но… представим себя за тем обеденным столом и попробуем те блюда. Мясной суп – это суп, сваренный из большого куска мяса. Для щей надо брать три разных вида мяса: говядину, баранину и свинину. Для рассольника обязательно должны быть почки. И так далее. Когда ели первое блюдо, каждому в тарелку наливали жидкую часть и клали большой кусок мяса (не костей! ), так что получалось сразу и первое и второе блюдо.

Оказывается, такова была традиция русского питания. Об этом я прочитала в нашей калужской газете «Весть» от 20 января 2000 года в статье о традиционном образе питания разных народов, сохранявшем здоровье и не нарушавшем внутреннего равновесия в обмене веществ в человеческом организме.

О нашем русском питании сказано так: «Щи да каша – пища наша», то есть русская, национальная. При этом подразумеваются наваристые, суточные щи с большим куском мяса, что сочетало в них качества первого и второго блюда. Каши – гречневая и из неочищенных круп.»

Как видим, обед семьи Подольских соответствовал этой национальной русской традиции.

«Картошка жареная», о которой пишет отец – это необыкновенно вкусное блюдо. В большую глиняную плошку (блюдо) режут крупными кусками картошку, заливают молоком (не водой), добавляют достаточное количество топленого масла и запекают в русской печке. Сверху картошка покрывается толстой, румяной пленкой, а внутри куски ее плавают в молочно-масляном соусе.

Особенно вкусна приготовленная таким образом молодая картошка. К ней подаются свежие или малосольные огурчики. Зимой – половинки кочана соленой капусты.

О вкусе этого блюда можно спросить у моей дочери Лены или племянниц Люси, Наташи и Оли. Они такую картошку едали в Лукоянове у своей бабушки, моей мамы.

Нам странно читать, что на третье подавали пшенную кашу (мало кто ее любит). Но бабушкина пшенная каша была младшей сестрой той знаменитой гурьевской каши (пшенной), которой восторгались самые изысканные русские гурманы прошлого века.

Каша варилась в глиняной плошке на сливках, при этом получалось большое количество пенок, очень вкусных. В нее добавляли сахар, свежие или сухие фрукты. К ней подавалось домашнее душистое топленое масло. ОБЪЯДЕНИЕ!

«…В шесть часов вечера пили чай и чем–то закусывали». Летом бабушка пекла пироги с ягодами или яблоками. Сад давал много фруктов, яблоки были почти круглый год (зимой их сохраняли в подвале). Так же и мёд. Пасека доходила до 20 ульев. Мёд не продавали, весь он шел для семьи и угощения знакомых.

Бабушкины пироги с яблоками помню и я. Они были круглые, открытые. Во время еды куски пирога сверху обильно поливали медом, что придавало пирогу особый, ни с чем несравнимый вкус.

В 9 часов вечера ужин. Ели оставшиеся от обеда щи или суп, кашу.

Нам сейчас не совсем понятен этот поздний, плотный ужин. Но так было заведено исстари (издавна): хорошо поесть вечером после окончания всех работ, чтобы рано утром сразу начать работу еще до завтрака. «…После ужина пили чай. Летом обедали и ужинали на террасе».

Всю пищу в семье Подольских готовили в русской печке – этом удивительном произведении русского ума, смекалки и приспособляемости к жизни. Печка веками была верной помощницей людей. Добрая, теплая, заботливая, уютная она кормила, поила, обогревала и лечила своих хозяев. Расскажу о ней подробнее.

Русская печка – это большое прямоугольное «сооружение» из кирпичей. Вверху дымоход, в передней стенке отверстие (устье), ведущее в топку – высокое пространство, где сжигали дрова, а потом варили и жарили кушания, пекли хлеб, пироги. Пространство под печкой использовали для хранения печного инвентаря – ухватов, лопат, кочерег, лотков и т.п. В боковой стене печки были печурки – небольшие квадратные углубления («норы»), в которых сушили мелкие вещи – рукавицы, варежки, носки. Затапливали печку обычно рано утром, до работы, варили в ней завтрак и обед в металлических чугунах, глиняных горшках и плошках, затапливали молоко, выпекали тесто, любое – и чёрное, и белое, и сдобное, и дрожжевое и пресное. Когда дрова прогорали, часть оставшихся углей выгребали в большой глиняный горшок–корчагу и использовали для нагревания утюгов и самоваров. Самовар в то время был необходимым домашним «предметом», можно сказать, членом семьи. Уютно мурлыкая, он располагался во главе обеденного стола, собирая всех за завтраком, обедом и ужином. В нём не только кипятили воду для чая, но и варили яйца, а в трудные годы и суп.

Кушания, сваренные утром в русской печке, там же и оставляли, чтобы в любое время можно было их вынуть оттуда горячими и подавать прямо на стол. Как это продумано и удобно, особенно в холодную погоду.

В русской печке выпекали один из главных продуктов питания русского народа – чёрный хлеб. Происходило это следующим образом. Вечером в большой деревянной кадке, называемой квашня и употребляемой только для этого теста, ставили опару - жидкое тесто их ржаной муки, воды и закваски - небольшого количества старого теста, всегда сохраняемого от предыдущей выпечки. Муку предварительно просеивали через решето – круглый обруч с натянутой на него сеткой с отверстиями для очистки от крупных частиц.

Ночью тесто бродило – заквашивалось. Утром прибавляли муку, воду, соль и долго, тщательно месили, т.е. перемешивали и мяли руками. Это был нелегкий физический труд, от него зависело качество хлеба, в том числе его пышность. Потом квашню накрывали чистым полотенцем и оставляли тесто для подъема.

Если пекли формовой хлеб, то тесто раскладывали в металлические формы, круглые или прямоугольные, и ставили их в печь. Если пекли так называемый подовый хлеб, то тесто в виде высокой круглой лепешки клали на большую деревянную лопату и переносили на под печи. Готовность хлеба определяли «опытным глазом» («на глазок»). Затем хлеб вынимали и охлаждали на деревянной доске в течение нескольких часов. В доме разливался особенный, ни с чем не сравнимый аромат свеже-испеченного хлеба. Вкус теплого домашнего хлеба необыкновенно приятен.

Русская печка не только пекла и варила, но и лечила. Да, это было лекарство, испытанное веками. Простуда, кашель, ревматизм, радикулит и другие подобные хвори излечивались, если полежать на печке, прогреться на ее горячих кирпичах. Вечером залезали на верх печи, ложились, засыпали, и к утру чувствовали значительное облегчение.

Вот такой многофункциональной была русская печка. За это ее любили, славили в песнях, рассказывали о ней в народных сказках.

Николай очень хотел продолжить образование и, несмотря на «волчий билет», закрывавший ему доступ в средние государственные учебные заведения, твердо решил учиться. Начал со сдачи экзамена на звание учителя начальных училищ. Готовился самостоятельно. Практические навыки преподавания получал в Пикшенской церковно-приходской школе на занятиях у А.И. Шиловой. В качестве документа об образовании представил свидетельство об окончании духовного училища, которое дало ему право на сокращенные экзамены.

Он их успешно выдержал. Но работать учителем не смог, потому что числился политически неблагонадежным. Поступил домашним учителем в семью мелкого землевладельца И.И. Петериса, проживавшего на хуторе в Лукояновском уезде. Занимался с тремя его детьми. Однако, через несколько месяцев занятия пришлось прекратить из-за необоснованных и чрезмерных требований к учителю со стороны вздорной жены хозяина.

Он возвратился к родителям в Пикшень, получив опыт преподавания детям.

Летом 1909 года в Пикшени собирается вся семья Подольских.

В саду на скамейке сидит мой дедушка Михаил Апександрович в черной рясе (домашней одежде священника) с нагрудным крестом Рядом с ним бабушка в нарядной кофточке, на шее бусы или бархотка. Справа её брат Дмитрий Иванович Архангельский, дядя Митя, как звали его племянники, в белой вышитой рубашке. Был он большего роста и богатырского телосложения. Имел примечательную внешность: волосы у него были чёрные, в мать, а бородка и усы – рыжие, в отца. Он работал учителем земской школы в селе недалеко от Нижнего – Новгорода. Семьи у него не было. Почти каждое лето он приезжал к сестре в Пикшень. Очень любил своих племянников и баловал их подарками, в том числе подарил им фотоаппарат, который в те времена в сельской местности был большой редкостью.

Сзади стоят сыновья дедушки: Николай, живший пока дома, и Александр – ученик Нижегородской семинарии. Дочь Клеопатра, ученица Нижегородского епархиального училища и младший сын Борис сидят внизу.

Осенью 1909 года от своего знакомого, сына священника села Болдина Василия Цветкова, Николай узнал, что в Нижнем Новгороде есть частное реальное училище Ильинского, в которое принимают всех, в том числе и исключенных из государственных учебных заведений за плохое поведение или малоуспешность в занятиях. Единственное отличие этого частного училища от государственных состояло в том, что оно не имело права выдачи свидетельства о среднем образовании. Для получения его надо было сдавать экзамены в государственном училище.

Николая такая перспектива не пугала – он был хорошим учеником. Но возникло другое затруднение. Обучение там было платное и стоило немало. Родители таких средств не имели, они содержали двух детей, обучавшихся в Нижнем Новгороде. Что делать, чтобы не упустить эту единственную возможность продолжить образование? Николай вспомнил о добром дяде Мите и написал ему письмо с просьбой о помощи. Тот ответил, что согласен оплачивать и обучение и жилье. Это была очень своевременная помощь, и Николай сохранил на всю жизнь благодарность к дяде Мите.. Его приняли в пятый класс училища. Обучение там было поставлено хорошо, учителя имели высшее образование. Те из учеников, которые хотели учиться, могли получить достаточные знания – так пишет Николай в «Автобиографических запасках». Постепенно он становится одним из лучших учеников в классе.

Летом, после окончания пятого класса, он снова работает домашним учителем. На этот раз занимается с четвероклассником, не сдавшим летние экзамены в училище. Занятия проходили в доме его отца Львова, мелкого помещика-дворянина, жившего в своей усадьбе в селе Троицком, недалеко от г.Лыскова на Волге. Учитель - Николай хорошо подготовил ученика, и в конце лета тот выдержал переэкзаменовку. Николай получил положенное ему жалование.

В это время в Нижнем Новгороде учились два брата и сестра Подольские – Николай, Александр и Клеопатра. Они навещали друг друга, а так же свою тетю Сашу, сестру матери. Она была монахиней Крестовоздвиженского монастыря. Напишу подробнее о её не совсем обычной жизни.

Родилась в селе Владимирском, Нижегородской губернии, расположенном рядом с легендарным озером Светлояр. Отец ее Иван Яковлевич служил в церкви псаломщиком – чтецом. Девочке дали им Александра, что по-гречески означает «мужественная». У Саши было четыре брата и две сестры, она самая младшая. Все учились в церковно-приходской школе.

Затем мальчики продолжили образование в специальных учебных заведениях, после чего работали: Алексей – инспектором народных училищ; Дмитрий– учителем; Александр – помощником начальника уездной полиции; Василий – о нем мне ничего не известно.

Сестры Александры вышли замуж: Екатерина – за священника Михаила Подольского; Евдокия – за пономар (церковного прислужника). Александре – «мужественной» была уготована иная судьба.

Детство всех детей Архангельских проходило в одинаковых условиях. Но Саша росла не такой, как другие. Редко участвовала в шумных играх и забавах, предпочитала спокойные занятия – вышивание, вязание, чтение.

Гуляя со сверстниками в лесу, часто уходила к озеру Светлояр, садилась на берегу и смотрела в его воды, ожидая увидеть чудесно погруившийся туда град Китеж.

В школе ей нравились уроки закона Божьего, дома она читала книги о жизни православных святых. Любила ходить в церковь, выстаивая там и утреннюю и вечернюю службы, в то время как братья и сестры, ссылаясь на усталость, хотя все были старше её, стремились поскорее убежать домой.

Рядом с их селом был женский монастырь, и монахини иногда заходили к псаломщику –отцу Саши. Они обратили внимание на усердную в молитвах девочку и пригласили ее в монастырский храм.

В монастыре Саше все понравилось: тишина и покой этого святого места, монастырские домики, утопавшие в зелени и цветах, ласковые монахини в черных одеждах, всегда занятые трудом и молитвами и особенно церковная служба. Благоговейно стояла она перед старинными иконами, с которых на нее смотрели тёмные лики святых.

Она стала все чаще приходить в монастырь, иногда оставалась там ночевать. У неё появилось и росло желание не уходить из монастыря, остаться там навсегда, стать монахиней и посвятить свою жизнь Богу.

Обо всём этом мне рассказывала сама Саша Архангельская - бабушка Саша, когда она в старости жила в нашей семье, а была школьницей.

Когда Саше исполнилось 13 лет, она сказала родителям о своём решении уйти в монастырь. Долго отговаривали они её, считая это намерение детским увлечением, которое пройдет. Но Александра, «мужественная», проявила свой твердый характер и настояла на своем. В конце–концов, ее отпустили и проводили 13-летнюю девочку из жизни мирской в жизнь монашенскую.

Почему у нее появилось желание, а потом и твердое решение уйти из мира светского? Ведь, она не была бедной сиротой, нуждающейся в защите церкви, не испытала она и сильного горя или потерь, после которых душа нуждается в тихом пристанище и духовном врачевании. Жизнь ее в родительском доме была благополучной и счастливой: всеми любимая младшая дочь, умная, тихая, добрая, ласковая, уступчивая. Никаких конфликтов ни с домашними, ни с окружающими. И, вдруг, … решение уйти в монастырь. Нет, не вдруг. И не случайно. Видимо, с рождения она была отмечена и предназначена не для мирской жизни, а для служения Богу.

Мы мало знаем о монастырях и монашеской жизни. Попробую восполнить этот пробел сведениями из соответствующей литературы и из воспоминаний бабушки Саши.

Монастырь - по-гречески «уединённое жилище». Монастыри возникли в четвертом веке в Римской империи. Основателем общежительного монашества, когда монахи живут вместе, был Пахомий Великий (292 – 346 годы). Существует так же келиотское монашество, когда монахи живут поодиночке в кельях.

Пахомий Великий построил в Египте два монастыря, обнесенных крепкими стенами, и ввел для монахов строгий устав, предусматривающий отречение от всего земного, безбрачие и беспрекословное послушание настоятелю монастыря. Обязанности монахов – труд и молитва.

В раннем средневековье в Европе монастыри стали центрами распространения образования, книжного дела, развития церковного зодчества, живописи.

В древней Руси первый монастырь появился приблизительно через два века после принятия христианства – в 11 веке. Это был Печерский монастырь под Киевом (позднее Киево-Печерская лавра). Родоначальником монашества на Русской земле был Феодосий Печерский, монах, а с 1057 года игумен Киево-Печерского монастыря. Его житие написал монах той же обители, известный летописец Нестор.

В 14–15 веках возникают крупнейшие монастыри России: Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Соловецкий и другие. Монастырям давали имя или Святого, или места, где монастырь находился, или большого церковного праздника.

Одним из старейших монастырей Нижегородской губернии был Печерский, основанный в 1328г.

Расположен на приволжской окраине Нижнего Новгорода. Название дано при основании монастыря за сходство этого места с местностью Киево-Печерской лавры в Киеве – обе представляют живописные склоны высоких правых берегов великих рек Волги и Днепра.

Название Печера происходит от слова пещера. Пещеры были обителями отшельников – первых монахов.

В 1434 г. выходец их нижегородского Печерского монастыря Макарий основал Макарьевский монастырь на реке Волге.

Монастыри владели значительными материальными средствами – землями, церковным имуществом. Они имели и военное значение, как крепости при обороне от врагов. Монахи и монахини, живущие в монастырях, составляют особую часть духовенства (служителей церкви), так называемое черное духовенство, в отличие от белого духовенства – священников и диаконов.

Из представителей высшего черного духовенства был избран глава церкви. Сначала это был митрополит, а в 1589 г. был избран первый Патриарх русской церкви Иов.

В начале 18 века в связи с попыткой высшего духовенства поставить церковную власть выше светской Петр Первый упразднил титул Патриарха. Управление делами церкви было возложено на коллективный орган – священный Синод. В состав его входили представители высшего духовенства, но во главе был поставлен светский чиновник – обер-прокурор.

Патриаршество в России было восстановлено в ноябре 1917 года Поместным Собором (собранием) епископов. Выборы нового Патриарха проходили в два этапа: сначала общим голосованием выбрали трех кандидатов на этот пост, потом из них надо было избрать Патриарха. Этот окончательный выбор решено было провести не голосованием, а предоставить воле Божьей, то есть жребию. Вынуть его доверили монаху-схимнику, который не присутствовал на Поместном Соборе и не знал имен кандидатов, а был специально привезен из Троице-Сергиевой Лавры. Он вынул карточку – одну из трех. На ней стояло имя Тихона, митрополита Московского. Так описал в своих «Воспоминаниях» процедуру избрания Патриарха всея Руси в 1917 году митрополит Евлогий, участвовавший в этом Поместном Соборе. Высшая церковная власть перешла к Патриарху. Священный Синод стал совещательным органом при нём.

В 1925 году Патриарх Тихон умер (во время литургии в Московском храме). Это было время гонений на церковь. Выборы нового Патриарха не проводились.

Митрополит Евлогий после революции 1917 года уехал за границу и в Россию больше не возвращался. Жил во Франции. Исполнял обязанности Главы русской православной церкви за рубежом. В 1932 году он постриг в монашество русскую поэтессу Елизавету Кузьмину-Караваеву (девичья фамилия Пеленко), известную потом как мать Мария. Она стала «монахиней в миру», пошла в мир творить добро. Основывала бесплатные столовые, приюты для бездомных, помогала заблудшим, падшим. Она говорила: «На страшном суде меня не спросят, сколько поклонов я положила, а спросят, сколько голодных накормила, скольким несчастным помогла». Она мечтала о мученической смерти, чтобы доказать свою любовь к Богу. В годы Второй мировой войны помогала участникам Французского сопротивления – собирала информацию, укрывала в своем доме и снабжала документами бежавших военнопленных и еврейских детей. Ее предал человек, которого она спасла и приютила в своем доме. В 1943 году фашисты арестовали её сына и её. Сын погиб. Её отправили в концлагерь Равенсбрюк. В ужасных лагерных условиях она помогала узницам, облегчала их страдания, поддерживала их. Там она, пожертвовав собой, спасла жизнь молодой украинский женщине, матери троих детей, муж которой погиб на фронте. Эта женщина было включена в партию смертниц, которых утром должны были сжечь в газовой печи. Ночью тайно мать Мария перешила лагерный номер этой женщины на свою одежду и была сожжена вместо неё 1 марта 1945 года. Еще в молодости она мечтала о мученической смерти, чтобы доказать свою любовь к Богу. И это свершилось. В ночь перед смертью она читала стихотворение А. Блока, написанное в начале 20 века и посвященного ей.

Началась Великая Отечественная война. Государство нуждалось в поддержке церкви. Советское правительство открыло часть храмов, разрешило проведение богослужений. Прекратилось преследование священнослужителей и верующих.

Церковь молилась о даровании нашей стране Победы над немецкими захватчиками. Вера поддерживала людей, помогала им выстоять в самое трудное время.

Но русская церковь была сильно ослаблена в послереволюционные годы гонения и репрессий. Большая часть церквей и почти все монастыри были закрыты и разрушены.Нехватало священнослужителей всех рангов, а духовные учебные заведения были закрыты. Церковь оставалась без руководства, т.е. без Патриарха и Священного Синода.

В 1943 году Сталин вызвал одного из 4-х оставшихся в стране митрополитов, а именно митрополита Сергия, и говорил с ним о необходимости восстановления Патриаршества и других церковных органов. После этого был созван Поместный Собор еписскопов, который избрал Патриархом все Руси митрополита Сергия.Был восстановлен Священный Синод, открыты духовная академия и духовная семинария при Троице – Сергиевой лавре (монастыре) под Москвой. Церковная жизнь возвращалась «на круги своя». В настоящее время Патриархом Всея Руси является Алексий II, избранный Поместным Собором в 199X году.

По церковным правилам никакая прежняя жизнь не может служить препятствием ко вступлению в иночество (монашество), ибо по учению святых отцов - законоположников (43-е правило 6-го Вселенского собора) иночество есть жизнь покаянная, а монастырь - лечебница.

Почему люди уходили в монастыри? Некоторые, переживавшие большое горе, утрату близких верили, что жизнь в монастыре, с Богом поможет им залечить душевные раны. Были и такие, на совести которых, лежали очень тяжкие грехи: воровство, убийства, клятвопреступление, доносительство и другие. Они надеялись покаянием и молитвами заслужить прощение у Бога и людей.

Большинство составляли те, кто тяготился жизнью в обществе, где царит зло, несправедливость, погоня за богатством, пренебрежение духовными ценностями. Они хотели спасти свою душу, ведя в монастыре праведную жизнь, и заслужить царство небесное.

Жизнь в монастыре проходит по строгому монастырскому уставу, требующему отречения от собственной воли, безоговорочного послушания и полной самоотдачи порученному делу. Желающие стать монахами поселяются в монастырях и живут там. выполняя все правила монашеской хизни.

Во главе мужского монастыря стоит настоятель (игумен), женского – настоятельница (игуменья). Живущие в монастыре делятся на монахов (монахинь), давших обет аскетической жизни и принявших постриг, послушников (послушниц), готовящихся стать монахами (монахинями) и трудников (трудниц), еще не готовящихся к монашеству и выполняющих тяжелые физические работы. Существуют несколько ступеней монашества: предварительная – это послушничество. Послушники должны показать твердость своего намерения отречься от мира, от земных интересов, от своего имущества и во всем исполнять волю духовных руководителей.

Первая степень монашества – это рясофорное монашество. Достойные послушники принимают постриг и одеваются в монашескую одежду. Постриг совершает настоятель монастыря. Он читает над постригаемым особые молитвы, крестообразно стрижет волосы на его главе (поэтому обряд и называется постриг), одевает в черную одежду – рясу, длинную одежду с широкими рукавами. На голову ему надевает камилавку (высокий цилиндрический, расширяющийся кверху убор) или скуфью (шапочку, облегающую голову). После выполнения этого обряда новопостриженный называется рясофорным монахом, то есть рясо-носителем. В руках у него чётки – шнурок с бусами для отсчета молитв и поклонов.

Вторая степень монашества – малая схима или мантийное монашество. Этот обряд таков: послушник на паперти (крыльцо перед входом в храм) снимает с себя одежды и остается в одной длинной рубашке - власянице. Она шьется специально для пострига, а потом сохраняется до похорон, в ней монаха хоронят. Монахи с зажженными свечами вводят его в храм к стоящему у царских врат игумену. На его вопросы постригаемый отвечает, что он добровольно делается монахом и будет терпеть все тяготы монашеской жизни. Он произносит обеты (торжественные обещания) послушания, безбрачия и нестяжательности (бедности). После этого настоятель трижды бросает на пол ножницы для пострижения и только после того, как постригаемый три раза поднимает ножницы и отдает ему, постригает его крестообразно и дает ему новое имя. Перемена имени означает, что, приняв постриг, новый монах начинает новую жизнь. На него надевают рясу и поверх нее мантию – длинный плащ без рукавов, символ того, что монах теперь не имеет своей воли. На голову надевают клобук – камилавку с покрывалом (наметкой). В руки дают чётки.

Третья (высшая) степень монашества – великая схима. Принимающие ее дают еще более строгие обеты. Обряд происходит таким же образом, как и при постриге в малую схиму. Настоятель так же трижды бросает на пол ножницы и трижды постригаемый, подняв их, подает настоятелю, который крестообразно постригает его волосы и вторично дает ему новое имя. Принимающий великую схиму подобен умирающему, ибо вторичными обетами он окончательно отрекается от мира, умирает для него. Настоятель одевает его в схимническую рясу, опоясывает кожаным поясом, возлагает на него кукуль, покрывающий голову и плечи, облачает в схимническую мантию без фалд. Ему вручают чётки, ручной крест и зажженную свечу.

Одежда монахов всех степеней черного цвета. Особо заслуженные в особых случаях могут надевать клобук белого цвета. Образ жизни и обеты монахинь те же, что и у монахов.

Монастырь это не только духовная община, но и церковно-хозяйственная организация. Все, живущие в монастыре, исполняют завет своих учителей – кормиться плодами своего труда. Для этого в монастырях были организованы различные производства. Например, в конце 19 века на территории Дивеевского женского монастыря в Нижегородской губернии размещалось 30 корпусов. В их числе корпуса, предназначенные для проживани сестер – монахинь (их было свыше 900 человек) и для хозяйственных нужд – свечной, портновский, огородный, садовый трапезный, малярный, живописный и прочие.

Кроме того, были больница, богадельня, училище. Все разнообразные работы выполняли монахини, послушницы и трудницы, каждая имела специальность, которой ее обучили.

В конце 19 века митрополит Евлогий побывал в Соловецком монастыре, находящемся на Соловецкий островах в Белом море недалеко от Полярного круга. Основан он в 14 веке святыми Зосимой и Савватеем. Евлогий пишет, что там «хозяйство было поставлено чудно, а размеры его грандиозны. Скотный двор, верфь, кожевенное дело, швальни (портняжные мастерские), сапожные мастерские, пекарни, большой пчельник – целое государство, которое могло обходиться без посторонней поддержки. Только своего хлеба нет – не родит земля соловецкая».

Такие же хозяйста, только поменьше, были и в других монастырях. Распорядок дня в монастырях был жеский и выполнялся неукоснительно. Вот как описывает начало монастырского дня зимой в Щегловском Богородицком монастыре Тульской области Василий Георгиевский, готовящийся к постригу (это будущий митрополит Евлогий):

«В три часа утра по коридору монастырского корпуса, где были кельи монахов, звенит звонок. Послушник–будильщик стучит в дверь. Надо вскочить и быстро зажечь свою свечу от его свечи. В келье холодно, на дворе мороз. Умывальник далеко по коридору. Во дворе, по протоптанным среди сугробов дорожкам, спешат в церковь монахи. В храме тихо, темно. Читают кафизмы – молитвенные песнопения, псалмы из священной книги Псалтири. За полунощницей следует утреня, часы и ранняя обедня. Всё это ночная служба, которая продолжается до рассвета. Потом чай с хлебом или просфорами». И труд, труд, труд. Трапеза в монастыре два раза в день. Мясо монахи не едят. Рыба в большие праздники два раза в день, в малые - один раз в день, в будни - без рыбы. Все посты и постные дни соблюдаются неукоснительно. Те из монахов, на кого настоятель наложил епитимью (церковное наказание), питались еще более скудно. Так было в старые времена, так продолжается и в наше время.

Летом 2000 года журналист газеты «Трибуна» побывал в Спасо-Преображенском монастыре на острове Валаам (в северной части Ладожского озера), основанном в 12 веке святыми Сергием и Германом. Разрушенный и разоренный в послереволюционные годы и военное время, монастырь теперь восстанавливается монахами, послушниками и трудниками во главе с игуменом Пафнутием. Большинство их молодые (от 20 до 40 лет), крепкие, ладные, спокойные – только такие уживаются в монастыре. Журналист прожил неделю в скиту на святом острове. Скит – это небольшой монастырь в отдаленном, уединенном месте. Всего на разных небольших островах Валаама таких скитов десять.

В скиту пять человек: настоятель отец Валаам, иеромонах, послушник, трудник и строитель. Распорядок дня у них такой: в пять часов утра заутреня, после неё просфора со святой водой и общий труд до полудня. В 12 часов дня трапеза под чтение «Отечника» Игнатия Брянчанинова. Затем снова труд. Вечером трапеза. Затем всенощная. На сон не более пяти часов летом. Зимой меньше, потому что много времени отнимают пешие переходы. Озеро замерзает, а транспорта никакого нет. Живут в доме, который сами себе строят. На втором этаже его домовая церковь. Электричества нет, только свечи. Нет радио, нет телефона, тем более телевидения. Так живут они в 2000 году от Рождества Христова.

Что поддерживает их физически и духовно, укрепляет, дает силы? Вера в Бога.

Развеивается миф о монахах и монахинях лентяях, бездельниках, неумехах, тунеядцах. Конечно, были и такие – «в семье не без урода». Но они всегда оставались незначительным меньшинством, иначе монашество давно бы изжило само себя.

Русское благочестие питалось греческими традициями. В 14 веке святой Григорий Палама развивает мистическое (таинственное, сверхъестественное) монашеское Богословие и делает его широко известным под именем «исихазма». Это - духовная сосредоточенность в молитве, созерцании, мистических переживаниях и откровениях.

Исихазм быстро распространяется. Восточная церковь признает его церковным правилом (канонизирует). Им увлекается Болгария и Афон. Нашел он своих сторонников и в среде славянского монашества.

В конце 15 века преподобный Нил Сорский принес исихазм под именем «умного делания» из монастыря на святой горе Афон в Греции в Московские приделы.

Ввиду гонения на монашество, начавшегося при Петре Первом, последователи Нила Сорского эмигрировали на Украину. Там нашелся сильный духовный вождь игумен Паисий Величковский, который воспринял это учение об умной молитве и молитве Иисусовой под руководством старцев. Его ученики и последователи возвратились в Россию и стали распространять это учение.

Старчество – это всецелое подчинение своей воли, своего разумения воле старца. У нас старчество началось в Валаамской обители, которая стала рассадником искусных духовников – водителей совести. Оттуда старчество стало распростаняться по монастырям России.

Особенно прославился системой старчества монастырь Оптина пустынь недалеко от Калуги. Основанный в 15 веке, он долгое время ничем не выделялся среди себе подобных. В 1821 году на монастырской пасеке был устроен скит, в котором поселились «сподобившиеся» (ставшие особыми) пустынники, многие годы проведшие в совершенном уединении. Через затворничество и умное молитвенное делание они обретали дар прозорливости и врачевания душ человеческих

В 19 веке там просияли старцы Лев, Леонид, Макарий, Антоний, Варсонофий, Амвросий и другие. Со всех сторон к старцам потянулись страждущие: больные, убогие, деревенские женщины, забитые нуждой и бесправием, и в то же время интеллигенты, остро чувствующие несправедливость жизни.

Были и почтенные профессора – славянофилы, историк Погодин. Приезжали и большие писатели. Шесть раз был в Оптиной Лев Толстой. Первый раз в 1881 году пришел сюда пешком, в лаптях и простой рубахе вместе с учителем яснополянской школы.

В таком обличии монахи не признали его, уже известного всей России, и поместили в гостиницу для простонародья. Потом он случайно выдал себя, купив деревенской бабе дорогое Евангелие. В ту пору Толстой еще не был отлучен от церкви.

Н. В. Гоголь заезжал в Оптину несколько раз. Со старцем Макарием он до конца жизни переписывался.

Мятущийся, растерянный Гоголь в последние годы искал здесь душевного покоя, как позже Ф. М. Достоевский, а в конце жизни Л.Н. Толстой. Ф.М Достоевский приехал в Оптину сразу после тяжелой драмы - смерти сына. Влекли его сюда и литературные замыслы. Множество деталей в романе "Братья Карамазовы" возникли под впечатлением этой поездки. Миру стяжательства и необузданных страстей противостоит в романе душевная чистота старца Зосимы и Алёши, трезвый ум Ивана.

Р - 97

В Оптине бывали так же писатели и поэты А.К. Толстой, М.И. Жемчужников, А.Н. Апухтин, братья Киреевские, К. Леонов, В. Соловьёв. Всех привлекала сюда возможность побеседовать с мудрыми старцами, пожить в тихой духовной обстановке. Среди старцев выделялся Амвросий (умер в 1891году). Хорошо образованный, обладающий великолепной памятью он был глубоким психологом и часто мог с первого взгляда распознать человека. В равной мере умел вести беседу и с Львом Толстым и с деревенскими женщинами. Речь его, полная народного юмора, производила сильное впечатление. Амвросий был прототипом старца Зосимы в романе Ф. Достоевского "Братья Карамазовы"

В тридцатых годах двадцатого столетия Оптина пустынь была закрыта, большинство монахов арестованы и после тюрьмы и суда отправлены в Соловецкий и другие северные лагеря. Там их ожидали непосильная работа, холод, голод, унижения и издевательства. И именно там, на собственном опыте, а не через богословские книги, приходили они к высокому пониманию жертвы. Жертва - это значит отдать самое дорогое, а не что-то малоценное, незначащее. Раньше их высшей отрадой было богослужение, но Бог отнял у них эту радость, и они покорились. Всё происходящее принимали безропотно, смиренно, терпеливо, памятуя, что жизнь - это послушание воле Божьей, изреченной через людей. Очень немногие пережили все испытания и возвратились в родные края.

Старец иеромонах Нектарий Тихонов после ареста и суда умер в 1928году в деревне Холмицы в 50км от Калуги на поселении в доме "злого мужика" (так называл его старец).Старец священник Никон, отбыв срок в лагере на страшном Поповом острове, недалеко от Соловецких островов, умер в 1931году от туберкулеза на поселении в деревне под Архангельском.

В эти страшные годы поэтесса Надежда Павлович (она была хорошо знакома с А. Блоком), духовная дочь старца Нектария, вспоминая Оптину пустынь, писала:

Ты - Оптина! Из сумрака лесного,

Из сумрака сознанья моего,

Благословенная, ты выступаешь снова,

Вся белизна, и свет и торжество!

Оптина, Оптина - отчина!

Отчий разрушенный дом!

Свет из окон заколоченных,

Свет на пороге твоем…

1938г.

Летом ноябре 1987 года государство возвратило Оптину пустынь церкви. Она лежала в руинах и выглядела как после бомбежки - развалины храмов, груды битого кирпича, горы свалок. И над этими руинами непроходимые заросли двухметровой крапивы и полыни. До революции в монастыре действовали девять храмов. Большинство из них были разрушены. От храма в честь иконы Казанской Божьей Матери остались только полуобвалившиеся стены - ни окон, ни дверей, а вместо купола - небо. Когда храм был целее, в нем держали сельхозтехнику. От церкви в честь иконы Владимирской Богоматери не осталось и следа. Церковь Всех Святых разобрали на кирпичи. Относительно целее других в 1988г. был Свято-Введенский собор, где прежде размещались мастерские профтехучилища, а в одном из приделов храма стоял трактор, от которого работал движок, дававший электрический свет. Монастырские кладбища были разорены.

Первых монахов было мало. В лето 1988г. братия монастыря состояла из двух иеромонахов (священников-монахов), двух иеродиаконов, четырех послушников и отца наместника архимандрита Евлогия, ныне епископа Владимирского и Суздальского. 3-го июня 1988 в Оптиной пустыни в Надвратном храме совершилось первое богослужение на праздник иконы Владимирской Богоматери. это был великий день для всех обитателей Оптиной пустыни.

В 1990г государство передало Оптиной пустыни Шамординский женский монастырь. Позже это будет самостоятельный женский монастырь - Казанская Свято-Амвросиевская пустынь. Дождалась этого дня и старица - схимонахиня Серафима (Бобкова), жившая тогда в г. Гомеле. Она была последней послушницей Шамординского монастыря, когда в 1931г старец Никон, умирающий в ссылке на Соловецких островах, предрек ей, что она доживет до открытия Оптиной пустыни и вернется в Шамордино. Так и произошло. Она возвратилась в свою прежнюю обитель. Ей было 105лет.
26-го июня 1996г. были торжественно канонизированы, то есть причислены к лику святых, четырнадцать Оптинских старцев, просиявших в 19-ом столетии. Свято-Введенская Оптина пустынь передана в ведение Патриарха Московского и Всея Руси Алексия.
В 2000г. в Оптинском монастере проживало 100 монахов и послушников. Настоятель - отец Венедикт. Восстановлены главные храмы.Благоустроена территория монастыря. Иноки попрежнему усердны в церковной службе и молитве. Кормятся плодами своих трудов. В обители существует значительное подсобное хозяйство - поле, сад, огород, восстановлены рыбные пруды. В обители сохранилось старчество - духовник Оптиной Пустыни схи-игумен Илий. В сентябре 2005-го года он в составе группы из пяти человек принимал участие в первой поездке Российских священнослужителей в Америку.

В начале 70-х годов наша семья переехала из Средней Азии в Калугу. Как всегда нам хотелось побольше узнать о тех местах, где мы стали жить. Первый выезд сделали в город Малоярославец, где в 1812 году решалась судьба войны с Наполеоном («он явился пределом нападения и началом бегства и гибели французов»).

Затем поехали в город Козельск, известный своей беспримерной обороной от войск Батыя в 13 веке. Андрей, я и Слава на машине едем в южном направлении по хорошей асфальтированной дороге. До Козельска 50 км. Жаркий летний день. После унылых дорожных пейзажей Средней Азии – пески, сухая земля с колючками, белые пятна солончаков – наслаждаемся красотой лесов, зеленых лугов, золотистых полей, на которых уже колосилась пшеница.

Проезжаем мимо старинного храма, видимо, действующего, потому что он ухожен, свежепокрашен, на куполах блестят кресты. Позже узнаем, что это церковь Преображения в селе Нижние Прыски, построенная в 1787 году.

В Козельске едем в исторический музей, осматриваем его экспонаты. Директор увлеченно рассказывает о прошлом города. В 1238 году татары семь недель не могли взять город, а когда, разбив стены, ворвались в него, жители предпочли плену смерть и были перебиты все, включая грудных детей и глубоких стариков. Мы знаем, что неподалеку от Козельска раньше находился мужской монастырь Оптина пустынь – один из духовных центров России, известный своими мудрыми старцами, к которым стекались тысячи богомольцев. Посещали пустынь и великие русские писатели.

Нам хочется посмотреть, как выглядит монастырь теперь. Директор музея поддерживает наше намерение съездить туда – до Оптиной всего 4 км по хорошей дороге, а в скиту находится филиал Козельского музея. С этими сведениями и добрыми напутствиями мы трогаемся в путь. Асфальт кончился, едем по грунтовой дороге. Она пустынна – ни машин, ни пешеходов, ни указателей, кругом только лес.

Доезжаем до развилки дороги. Спросить, которая нужна нам не у кого. Наугад поворачиваем направо. Дорога быстро сужается, лес подступает вплотную к ней. Наконец, дорога совсем исчезает. Останавливаемся. Стоим, окруженные со всех сторон деревьями. Надо ехать обратно, но они мешают развернуть машину. Андрей делает задний ход, и мы медленно «пятимся» назад.

Добираемся до знакомой развилки. Поворачиваем на левую дорогу. Через короткое время впереди показалась новая развилка. К счастью, догоняем двух мужчин. Они показывают нам правильное направление к скиту. Вскоре смешанный лес сменяется сосновым. Неожиданно среди деревьев появляется невысокая башенка. На ее стене небольшая табличка – указатель, что здесь, на территории бывшего скита, находится филиал Козельского исторического музея. Вот мы и доехали.

Скит – это маленький монастырь, находящийся в уединенном месте. Небольшое число монахов там жили в суровых условиях. Раньше Оптинский скит был обнесен оградой, у которой стояли домики старцев. В центре деревянная церковь Иоанна Предтечи, срубленная в 1822 году. Сейчас от ограды осталась одна башенка, многие домики старцев разрушены. В здании церкви (она без куполов и колокольни) расположился филиал Козельского музея. Мы рассматриваем его немногочисленные экспонаты. Из них запомнилась только серия картин одного художника, фамилию которого я не запомнила. На небольших листах плотной бумаги он изобразил последние дни жизни писателя Льва Толстого: уход из дома в Ясной Поляне, приезд в Оптинский монастырь, а затем в Шамордино, где настоятельницей была его сестра, отъезд в вагоне поезда, болезнь и кончину на станции Астапово.

В скиту напротив храма–музея, стояли два деревянных дома, тоже музейные. В одном из них останавливался и жил при посещении Оптиной Ф.М. Достоевский, в другом Н.В. Гоголь. Осматриваем и их. В общем, от скита осталось прямое впечатление тихого, светлого уголка, располагающего к творчеству и молитвам. Оттуда мы решили проехать в Оптинский монастырь, но сотрудники музея отсоветовали делать это. Сказали, что смотреть там нечего. Храмы разрушены, кладбище разграблено. Одно время там размещалось училище сельскохозяйственных механизаторов со всей своей техникой. И мы проехали мимо поворота дороги к монастырю.

На обратном пути из Козельска в Калугу хотели заехать в бывший Шамординский женский монастырь, но нам сказали, что он в том же состоянии, что и Оптинский. И мы не стали заезжать.

Через несколько лет мы снова поехали в Оптину в надежде, что там хотя бы что-то изменилось к лучшему. Едем вдвоем с Андреем. Слава в Горьком. Сначала в Козельск. Директор встретил нас как старых добрых друзей. Показал новые экспонаты, хотя и не относящиеся к истории города. Это дары моря – очень красивые раковины, разнообразные по величине, форме и окраске. Их привез его сын – моряк из плавания по далеким морям-океанам.

Оттуда поехали в Оптину. Первое приятное впечатление – участок асфальтированной дороги стал длиннее. Нам казалось, что мы хорошо запомнили дорогу в скит, поэтому после развилки дорог поехали по левой. Но она снова подшутила над нами: вместо знакомой башенки мы подъехали … к пруду! Настоящий пруд с голубой водой и глинистыми берегами.

Мы ничего не могли понять. Кому и для чего понадобилось выкопать пруд в этом глухом лесу? Посидели на берегу, наслаждаясь прохладой влажного воздуха, и поехали обратно до ближайшей развилки дорог. Приехали в скит. Это место само по себе было очень приятным. Какая-то умиротворяющая тишина, покой и благодать. Спросили о пруде. Оказалось, что в монастыре было рыбное хозяйство – несколько прудов, выкопанных монахами. В них они разводили рыбу для своих нужд. Об Оптинском монастыре сказали, что он по-прежнему в запустении. На обратном пути остановились у церкви села Нижние Прыски, чтобы выполнить просьбу Славы. Ему давно хотелось иметь священную книгу «Библию».Но в то время в нашей стране ее издавали очень небольшим тиражом и только для священнослужителей. Слава попросил меня узнать у священника можно ли через него приобрести эту книгу. Священник сказал, что в их церковь она поступает очень редко и всего по 1-2 экземпляра. Цена - 900 рублей. Дорого. Этот неутешительный ответ я передала Славе. Но уже в следующем году смогла обрадовать его.

Я узнала,что одна из моих новых знакомых является христианкой–баптисткой и имеет отношение к распространению среди верующих христианской литературы, издаваемой. Всесоюзным советом евангелистских христиан-баптистов в Москве. Часть такой литературы раздавалась бесплатно. И я получила в подарок долгожданную «Библию». Издана в 1985 году. Издание каноническое. Перепечатано с издания Синодального, то есть соответствующего требованиям православия. Я подарила ее Славе.

У меня Библия появилась в 1989 году, как подарок после окончания занятий по изучению этой книги, приуроченных к 1000-летию крещения Руси. Целый месяц в Большом зале Народного дома мы слушали очень интересные, увлекательные, чрезвычайно содержательные лекции Даниила (к сожалению, не помню фамилии ) - настоящего библейского проповедника. Но мы не только слушали. После каждой лекции нам раздавали вопросники, на которые надо было отвечать дома в письменном виде, используя «Библию». Ответы проверяли помощники Даниила. По окончании занятий мы поблагодарили прекрасного лектора, тепло простились с ним и получили в подарок по «Библии». Побывали в Оптиной пустыне и моя дочь Лена с мужем Сергеем. Летом 1984г. они, аспиранты Московского института кристаллографии, плавали на байдарке по рекам Калужской области. Сначала по реке Угре, потом по Оке, затем по Жиздре. На ее высоком берегу расположен Оптинский монастырь. По их рассказам, там по-прежнему царило запустение.

Лето 1992 года. Благотворительная поездка в Оптину на автобусе. Организовала ее моя знакомая по Средней Азии Зинаида Ивановна Санарова. Еду одна, без Андрея. В марте месяце этого года он скоропостижно умер – отказало сердце. После 47-ми лет совместной жизни тяжело остаться одной. Теплый солнечный день. Едем по знакомой дороге. Руководитель нашей паломнической поездки – представитель Калужской епархии (церковного округа) – Андрей Шмаков, 19-летний сын другой моей знакомой по узбекскому городу Навои , большого моего друга Нины Александровны Шмаковой-Прилепкиной.

Замечательная женщина со сложной судьбой. Умная, энергичная, волевая, хороший специалист (инженер-строитель), прекрасная мать, жена и хозяйка. Расставшись в Средней Азии мы через несколько лет встретились в Калуге. К этому времени Нина Александровна жила вдвоем с сыном от второго мужа. Этот Дураков (!), которому она отдала столько сил, спасая и возвращая его к нормальной жизни после очередной измены, почти постоянного пьянства и других неблаговидных поступков, теперь окончательно ушел от нее.

Они развелись. Имущество муж поделил так, что забрал большую часть его и уехал с новой женой. Для Нины Александровны крушение семьи было тяжким ударом. Но она нашла силы вычеркнуть мужа из жизни своей и жизни сына. Переменила фамилию по первому мужу - «Прилепкина» на свою девичью - « Шмакова». Так же и сыну. Он стал Андреем Шмаковым.

В это труднейшее время пришла неожиданная помощь. Одна из ее знакомых, простая женщина, почти насильно привела ее в церковь. Вся обстановка в храме – старинные иконы, горящие свечи, запах ладана, церковная служба, пение хора – произвели на нее потрясающее впечатление, заставили плакать и переживать что-то, неведомое ей ранее. Так рассказывала мне она через несколько лет. С этого времени она всей душой приняла православную веру, стала регулярно посещать храм, читать церковную литературу, соблюдать посты, отмечать церковные праздники.

Однажды она привела меня в Георгиевский храм на церковную службу. Я стояла, смотрела на строгие лики святых на иконах, на священника и диакона в блестящем облачении, слушала чудное пение хора поднимавшее меня в небесные дали и вспоминала о шести поколениях моих предков – священников. Слезы застилали глаза. Душа рвалась ввысь....Впечатление было очень сильным, незабываемым. Это было мое первое в жизни посещение храма во время богослужения. Своего сына Нина Александровна воспитала глубоко верующим. Это было время, когда вера уже не преследовалась, но все же считалась чем-то ненужным, неприемлемым и даже вредным для современного молодого человека. Поэтому в школьные годы Андрею пришлось выдержать и непонимание, и насмешки и преследование. Но он не отступил. После окончания средней школы твердо решил получить духовное образование. В то время духовной семинарии в Калуге не было, а уехать и оставить мать одну он не мог. После ухода мужа она не выдержала бы полного одиночества. Год проучился на физико-математическом факультете педагогического института, потом перешел на работу в Калужскую епархию (церковный округ). Стал референтом при архиепископе Калужском и Боровском Клименте, который знал их семью и покровительствовал Андрею.

По дороге Андрей рассказывает об истории Оптиной пустыни, о старчестве. Мы, по возрасту его матери и бабушки, внимательно слушаем. Проходит около часа, лес расступается, и перед нами длинная белая ограда. Автобус останавливается около проходной. Вход свободный. Проходим в монастырь. Наконец-то, я вижу настоящую Оптину пустынь - обихоженное святое место, а не развалины, заросшие бурьяном. Андрей подводит нас к монаху средних лет в широком черном одеянии. Это наш экскурсовод. Он ведет нас по центральной дороге и знакомит с 6-ти вековой историей обители. Основана она в 14 веке предводителем лесных разбойников Оптой, покаявшемся и принявшим монашество с именем Макарий. Шло время, монастырь рос, расстраивался. Претерпел разорение поляками и литовцами и был восстановлен снова. Духовный расцвет Оптиной пустыни начался после того, как в 1821году неподалеку от монастыря, в лесу, был устроен скит во имя Иоанна Предтечи. Из Рославльских лесов туда пригласили опытных старцев Моисея и его брата Антония. С этого времени скит стал духовным центром обители, которая прославилась своими мудрыми старцами – опытными духовниками, руководителями, способными наставлять людей. Тысячи их, от простых крестьян до известных писателей, шли сюда за советом, помощью и утешением. Так продолжалось до 1917года.

В начале 20-х годов Оптина пустынь была закрыта. Монахи изгнаны и репрессированы. Из двух последних Оптинских старцев Нектарий сослан на поселение, а Никон отбывал срок заключения в лагере на Соловецких островах. Большинство храмов были разрушены. От храма в честь Казанской Божьей Матери остались только полу-обвалившиеся стены – ни окон , ни дверей не было, а вместо купола виднелось небо. Когда храм был целее, в нем стояла сельско-хозяйственная техника. От церкви в честь иконы Владимирской Богоматери не осталось и следа. Церковь Всех Святых разобрали на кирпичи. Относительно целее других был Свято-Введенский собор, где размещались мастерские проф-тех-училища. В одном из приделов храма стоял трактор, от которого работал движок, дававший электрический свет.

Обитель лежала в руинах, как после бомбежки – развалины храмов, груды битого кирпича, горы мусора и над всем этим непроходимые заросли 2-х метровой крапивы. Такой предстала Оптина пустынь перед первыми монахами, пришедшими сюда, после того как в ноябре 1987г. государство возвратило ее Русской православной церкви. Их было всего 8 человек: 2 иеромонаха, 2 иеродиакона и 4 послушника. Первым наместником был назначен архимандрит Тихон, а весной 1988-го года – архимандрит Евлогий.

Начались восстановительные работы. В первый год был восстановлен храм в честь Владимирской иконы Богородицы и трапезная с келиями. 3-го июня 1988г было совершено первое богослужение в приделе Введенского собора. 18-го марта 1990г освящен храм Иоанна Предтечи в скиту. Продолжалось восстановление храма во имя преподобной Марии Египетской и других. Рассказывая историю поругания и восстановления Оптиной пустыни экскурсовод показывает нам восстановленные храмы и те, которые ждут своей очереди. В том числе колокольня. Она особенно нужна обители. Жизнь монастыря немыслима без звуков колоколов. В первые годы восстановления пришлось пользоваться ... школьными колокольчиками. Потом построили невысокую звонницу - деревянный настил на земле, на нем деревянные столбы , между ними балки, на которые подвешены колокола различного размера, сверху деревянная крыша. Просто, но пока достаточно. Мы смотрели на эту звонницу, радовались за обитателей монастыря, жизнь которых теперь проходила по колокольным звонам.. И не могли представить, что менее чем через год на этом месте прольется кровь. В Пасхальное утро 1993-го года кинжалом с длинной ручкой, на которой написано сатанинское число «666», были зверски убиты три монаха монастыря - иеромонах Василий, иноки-звонари Трофим и Ферапонт. Убийца принадлежал к секте «сатанистов».

После осмотра монастыря зашли в скит. Музея в церкви Иоанна Предтечи уже не было. Но в домике, где останавливался Н.В. Гоголь, сохранилась экспозиция старинных фотографий.

Из Оптинского мужского монастыря мы поехали в Шамординский женский, основанный в конце 19 века оптинским старцем Амвросием.. Под его покровительством монастырь рос и благоустраивался. Потом пришло время разгона и разрушения. Последняя постриженная в Оптине Шамординская монахиня мать Мария, поэтесса и мемуаристка, уехала с братом в Бразилию, затем в Австралию в Ново-Шамординский монастырь.

В 1990 году государство передало Шамордин монастырь православной церкви. Андрей ведет нас по монастырской территории мимо хорошо сохранившегося снаружи, но внутри совершенно пустого храма к двухэтажному зданию старинной постройки. Раньше в нем жили больные и престарелые монахини. Теперь это единственное помещение для проживания немногочисленных современных монахинь. На втором этаже и раньше и сейчас находится домовая церковь, служба в которой идет строго по монастырскому уставу.

Наша поездка по двум монастырям продолжалась длительное время. Мы устали, проголодались и были рады, когда нас пригласили в трапезную. Там на двух длинных деревянных столах стояла незатейливая, но свежая и очень вкусная монастырская еда: горячий суп-лапша, пышный белый хлеб собственной выпечки, нарезанный толстыми ломтями, сливочное масло, варенье и горячий ароматный чай из трав. Мы с аппетитом поели. Поблагодарили хозяев словами и деньгами. На улице нас ждал Андрей. Он не участвовал в нашей трапезе. Рядом с ним сидела женщина средних лет, невысокая, в черной монашеской одежде. Это была настоятельница монастыря. Очень тихим голосом она начала рассказывать об истории его создания, о духовном покровителе-старце Амвросии, о помощи в самое трудное время московского купца–чаеторговца, которому принадлежал самый известный в Москве магазин чая на улице Неглинной. Я вспомнила, что в предвоенные годы покупала в этом, теперь уже государственном, магазине чай для отца, большого любителя и знатока хорошего чая. Купец этот умер после революции и похоронен в Шамординском монастыре, где жил последние годы. Говорила настоятельница и о делах сегодняшних – восстановлении разрушенных построек и прежде всего Большого храма. О молодых девушках, только что начинающих монастырскую жизнь, о создании своего подсобного хозяйства – сад, огород. Потом повела нас в тот огромный храм, мимо которого мы прошли раньше, и рассказала о нем. Большое впечатление произвело на меня описание красоты богослужений, совершаемых в храме раньше и сопровождаемых пением детских хоров воспитанников сиротского монастырского приюта. Дети стояли на специальных возвышениях–хорах по обеим сторонам церковного помещения, и их чистые, свежие голоса, льющиеся сверху, создавали впечатление пения ангелов в поднебесных высотах. Мы уезжали из Шамордино, увозя незабываемое впечатление от этого святого места.

Через несколько лет, в 1993 году, я снова побывала в Шамординском монастыре в день храмового (престольного) праздника иконы Казанской Богоматери 4 ноября. Для проведения богослужения туда приехал епископ Орехово-Зуевский Алексий, викарий Московской епархии по делам монастырей, один из близких помощников Патриарха Алексия-2. Служба по-прежнему проходила в домовой церкви старого больничного корпуса, но была особенно торжественной и яркой. После окончания ее всех пригласили в трапезную. Там в двух помещениях (одно для монашествующих, другое –для мирян) на длинных столах было расставлено праздничное угощение.

В радостном, приподнятом настроении мы возвращались из Шамордина. Не часто случалось так хорошо проводить большие церковные праздники.

В третий раз я побывала в Шамордине летом 2003 года. Теперь это была Казанская Свято-Амвросиева пустынь. Монастырь преобразился и внешне и внутренне. Ухоженная территория за невысокой оградой (перед ней несколько больших автобусов, привезших экскурсантов), масса цветов, восстановленные и вновь построенные монастырские строения, широкая лестница–спуск по крутой горе к святому источнику, молодые монахини, изредка проходящие вдали. В центре по-прежнему возвышается огромный храм, восстановление которого почти закончено.

Он впечатляет и снаружи и внутри. Когда мы вошли, утренняя служба уже закончилась. В середине храма стояли четыре молодых монахини и непрерывно пели церковные песнопения. Их голоса звучали проникновенно и согласно. Я посмотрела на боковые стены – да, там уже восстановлены хоры. Только еще нет в пустыни колокольни. Несколько небольших колоколов по-прежнему стоят на земле. От всего увиденного осталось светлое впечатление. Не хотелось покидать святую обитель.

Как сложилась жизнь Андрея Шмакова?

В сентябре 1992 года в Калуге открылось двухгодичное духовное училище, и он поступил туда. Перед этим несколько раз приходил вместе с матерью ко мне домой, чтобы подготовиться к вступительному экзамену по пению. У него был не совсем хороший музыкальный слух. Мы с Лизой усаживали Андрея рядом с собой у пианино и под его звуки все вместе пели простейшие церковные мелодии, которые входили в программу. Экзамен он сдал, поступил в училище и через 2 года окончил его.

В то время духовная семинария в Калуге еще не была открыта. Это произойдет через два года в 1996 году. Встал вопрос, где учиться дальше. Снова пришел на помощь архиепископ Климент – заместитель председателя Отдела внешних церковных сношений. Он рекомендовал Андрея в духовную семинарию в Афинах в Греции.

Последний раз я встретилась с Андреем через год, в 1995 году. Он закончил первый курс семинарии в Афинах и приехал на каникулы к матери. Немного рассказал о своей жизни. Спросил, где Лиза. Я сказала, что она уже год живет с родителями в Берлине, учится в музыкальной гимназии.

После семинарии Андрей там же поступил в духовную академию и окончил ее. Принял монашество, на которое мать давно благословила его (об этом она говорила мне). Был оставлен в Афинах. Так он продолжает путь священнослужения, избранный им еще в школьные годы.

Мы расстались с Александрой в то время, когда она тринадцатилетней девочкой ушла из родительского дома в монастырь.

В женских монастырях нередко жили девочки. Это были или сироты из бедных семей, которым негде "преклонить голову", или девочки из малообеспеченных семей, родители которых были рады пристроить дочерей туда, где им дадут и начальное образование и профессию. Иногда опекун малолетней богатой наследницы-сироты помещал её в монастырь, чтобы снять с себя заботы о её воспитании и более свободно распоряжаться её деньгами. По достижении совершеннолетия девочки могли выбирать свой дальнейший путь: оставаться в монастыре и готовиться к посвящению в монахини или уйти в мир, чтобы жить обычной мирской жизнью.

Александра была одной из тех, кого в монастырь привело не сиротство или принуждение родственников, а большое внутреннее желание посвятить свою жизнь Богу. Поэтому она легко и радостно привыкала к монастырской жизни, выполняла всё, что ей поручали, была послушна, усердна в труде и молитве. Под руководством опытных монахинь читала Евангелие, обучалась церковному пению (у нее был хороший голос и слух), ухаживала за престарелыми монахинями, помогала в трапезной. Её учили рукодельным работам, к которым она была склонна с детства: вязать, плести шнуры для украшений, вышивать различными нитками - шёлковыми, атласными, шерстяными, синелькой, бисером, а потом и металлическими нитями, золотыми и серебряными.

Золотошвейное дело - одна из высших ступеней для вышивальщиц. Оно было развито в женских монастырях. Монахини, трудясь поодиночке или сообща, создавали прекрасные вышивки предметов церковного обряда, до сих пор поражающие нас своей красотой и тонкой работой. Изредка Александра виделась с родителями, братьями, сестрами. Они смирились с её выбором. Хотя еще надеялись, что, повзрослев, она потянется к радостям мирской жизни и изменит свое решение. Но и после достижения совершеннолетия желание Александры посвятить себя монашеской жизни осталось неизменным. Настоятельница монастыря убедилась, что она способна стать монахиней. Тогда Александре разрешили принять первый постриг - рясофорный. Перед ним её вручили опытной монастырской старице, чтобы та научила будущую монахиню заботиться о спасении души, в том числе ежедневно трижды проверять свою совесть.

Наступил день первого пострига. Александра вместе со старицей вошла в храм. Настоятельница прочла над ней положенные молитвы, закончив их словами: "Прими, Владыко, под твоё спасительное иго рабу твою Александру". Затем, взяв от неё ножницы, крестообразно постригла волосы на ее голове. После этого молча облачила Александру в черную одежду - рясу с очень широкими рукавами, на голову - камилавку (высокий, цилиндрический убор).

Новопостриженную передали старице, которая должна была научить её вести добродетельную жизнь в страхе Божьем. Александра всегда должна быть терпеливой, смиренной, кроткой и молчаливой.

Вскоре Александру перевели в Крестовоздвиженский монастырь в городе Нижнем-Новгороде. Навсегда простилась она с милым Заволжьем, местами, любимыми с детства.

Р - 99

Река Люнда около села Владимирского, где родилась Александра.

Крестовоздвиженский монастырь находился на тихой окраине Нижнего-Новгорода. Территория монастыря была окружена высокой стеной из красного кирпича. За ней располагалась церковь, монастырские корпуса, хозяйственные постройки. Монастырь был известный и богатый. Рядом с церковью находилось кладбище, где, кроме монахинь, были похоронены известные в городе люди, в том числе один из декабристов, писатель П.И. Мельников (Печерский) и дочь М. Горького, умершая в детстве.

Жизнь послушницы Александры проходила по исстари заведенным монастырским порядкам. Она по-прежнему занималась вязанием, вышивкой, научилась стегать шелковые, атласные ватные одеяла, изображая на них красивые узоры. Только один раз приезжала в родное село Владимирское - в 1891г на крестины первенца сестры Екатерины и ее мужа псаломщика Подольского Михаила. Новорожденного назвали Николаем. Это был мой отец.

Родители его попросили Александру быть крестной матерью. По такому важному поводу её отпустили из монастыря. Сохранилась "Метрическая запись о рождении и крещении сына псаломщика села Владимирского Николая Михайловича Подольского за 1891 год". Старая пожелтевшая бумага, потертая на сгибах. Печать "с. Владимирское, Нижегородской епархии", гербовая марка стоимостью 60 копеек.

Таинство крещени совершали священник Александр Подольский (дед со стороны отца) и псаломщик Иван Архангельский (дед со стороны матери).

В графе "имя, отчество, фамилия восприемников" (то есть крестных матери и отца) записано: "Нижегородского Крестовоздвиженского монастыря послушница Александра Иванова Архангельская и личный почетный гражданин Василий Иванов Архангельский". Василий Иванов, т.е. Иванович, - это брат Александры, один из четырех её братьев, о котором я ранее написала: "О Василии мне ничего неизвестно". Вот, где он появился. И хотя мы по-прежнему ничего больше о нем не знаем, но звание "личного почетного гражданина" присваивалось за немалые заслуги.

От родителей Александра возвратилась в монастырь.

Мать Александры Елена Дмитриевна любила посещать святые места. В 1898 году вместе с сыном учителем Дмитрием, дочерью - послушницей Александрой и внуком Николаем она на лошади ездила из г. Нижнего Новгорода в Саровскую пустынь, находившуюся в    дремучих лесах на границе Нижегородской и Тамбовской губерний. С давних времен здесь был монастырь. В 1778 году туда пришел девятнадцатилетний купеческий сын Прохор Мошнин родом из г. Курска, решивший посвятить свою жизнь монашескому подвигу. Направил его в Саровскую обитель прозорливый Досифей - игумен Киевского монастыря. Прохор был определен послушником. Своё послушание и все монашеские уставы исполнял с усердием. Через 10 лет в Успенском храме был пострижен "в мантию", т.е. стал мантийным монахом, и получил имя Серафим, что в переводе с еврейского означает пламенный.

"Был он высокого роста, мужественного телосложения. Лицо имел белое, волосы русые, глаза голубые, бороду окладистую" - так описывали наружность Серафима. Через несколько лет он был посвящён в иеродиаконы и 6 лет совершал службы со старцем Пахомием. После смерти Пахомия старец Исайя благословил его на пустынножительство. Серафим удалился в маленькую избушку, стоявшую в глухом сосновом лесу. Рядом его трудами был взращен небольшой огородик и поставлен пчельник. Это новое жилище он назвал "дальней пустынькой". Там он предавался богомыслию и молитвам. На возвышенном холме читал "Нагорную проповедь". Спускаясь под гору к речке Саровке представлял себе прощальные беседы Христа с учениками. В своем мысленном Назарете в память Благовещения пел акафист. Была там и Вифлеемская пещера, где он вспоминал рождение Христа.

На субботнюю и воскресную службу приходил в монастырский храм. Потом, захватив на неделю хлеба, возвращался в пустыньку. Хлебом делился с обитателями леса - птицами, зайцами, лисами. Не раз видели,.. как он из своих рук кормил огромного дикого медведя. Во время многодневного постничания и воздержания от пищи питался самой простой везде растущей травой снытью.

На одиннадцатом году пустынножительства напали на него разбойники, требовали денег. При его богатырской силе он легко мог бы справиться с ними, но предоставил все воле Божьей и сказал: "Делайте, что вам надобно". Разбойники жестоко избили его. Не найдя денег или других ценностей бросили умирающего в сенях. Полгода он болел, потом возвратился в свою пустыньку. А когда разбойников, избивших его, поймали, ходатайствовал об их прощении. Что и было сделано.

Но от побоев этот богатырь в свои 45 лет сделался сгорбленным старцем, ходившим опираясь на палку или топорик. Таким мы видим его на с резной гравюре и на портрете, созданном при его жизни художником Серебряковым, впоследствии иноком Саровской обители.

15 лет пребывал Серафим в дальней пустыньке. Затем возвратился в монастырь и стал жить в келье, но в затворе - никуда не ходил и никого не принимал. Очень много читал.

Через пять лет ослабил свой затвор, а еще через пять лет начал принимать приходящих к нему для утешения и поучения. И пошли к нему люди со всех концов России. Он никогда не тяготился ни количеством приходящих, ни их душевным состоянием. Принимал всех. Словом любви и кротости пробуждал совесть, раскаяние, желание перемен к лучшему.

После пятнадцатилетнего затвора поселился в лесу в небольшой келии без окон, на горе около родника. Это место получило название "ближней пустыньки". Здесь, во время работы на огороде или рубки дров, он разговаривал с приходившими к нему за советом и помощью. Монах-пустынножитель, строгий затворник и в то же время любвеобильный старец он всегда стремился помочь людям. Радовался счастью ближнего, а близок ему был каждый, нуждающийся в нем.

Как привет всем, приходящим к нему, он говорил: "Радость моя". И сам был для русских людей радостью. Жизнь его была образцом служения Богу и людям.

Он принял на себя попечительство о недавно (в 1780 году) основанном Дивеевском женском монастыре, находящемся в 22 км от Сарова. Он руководил духовной жизнью монахинь, был им заботливым отцом, помогал материально.

Под конец жизни Серафим взял на себя подвиг старчества. За советом к нему стали обращаться не только мирские люди, но и монахи, настоятели монастырей.

Накануне своей смерти он в последний раз пришёл к обедне в монастырскую церковь. 2 января 1833 года Серафим умер. Был похоронен в алтаре Саровской церкви.

Поездка моих родственников в Саровскую пустынь состоялась через 65 лет после смерти Серафима Саровского. Они побывали в храмах Саровской обители, послушали рассказы монахов о его жизни. Спускались в Саровские пещеры Только мой отец, семилетний мальчик, побоялся спуститься - там было темно и холодно. Он остался у входа с монахом.

Из Сарова они поехали в село Дивеево. Там в женском монастыре жила знаменитая блаженная пророчица Паша Саровская - Прасковья Ивановна. Годы ее жизни - 1795 г - 1915 г.. Родом из крепостных крестьян. После несправедливого наказания помещика ушла из села и ходила по святым местам. Затем 30 лет жила суровой уединенной жизнью в глуши Саровского леса, предаваясь аскетическим подвигам. Последующие годы провела в Дивеевском монастыре, где и проявила своё духовное дарование..

Мои родственники посетили Прасковью Ивановну, разговаривали с ней. Потом сфотографировались в монастырской фотографии, и карточка эта сохранилась до наших дней. Она помещена в начале главы о Михаиле Александровиче Подольском, где я писала о Елене Дмитриевне, матери его жены.

Серафим Саровский обладал великим даром пророчества. Его пророчества относятся как к судьбе Дивеевской обители, так и к грядущим судьбам России. Многие из них собраны в книге известного духовного писателя митрополита С. Чичагова "Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря", издание 1869 года и в книге С.А. Нилуса "Великое в малом", издание 1903-1905 годов. Часто собеседником старца был Н.А. Мотовилов, дворянин, излеченный Серафимом от болезни и называвший себя "служкой Серафимовым". Он оставил многочисленные записи содержания бесед и высказываний Серафима. Одна из таких бесед называется "Великая Дивеевская тайна".

Серафим Саровский предрекал Дивеевской обители великую славу, говорил о будущем богатстве монастыря, о строительстве там Великого собора, о том, что монастырь посетит царская фамилия, что плоть (мощи) его, Серафима, будет лежать не в Сарове, а в Дивееве. И многое другое.

Все это было непонятно и казалось его собеседникам несбыточным. Почему Серафим говорит о будущем возвышении и славе Дивеевского монастыря, а не Саровскаго, хотя в то время последний был более известным и богатым?

Каким образом и почему мощи Серафима будут лежать не в его родном Саровском монастыре, а в Дивеевском, женском, куда он приезжал всего один раз, хотя постоянно опекал его? Возникали и другие недоуменные вопросы.

Но со временем часть этих пророчеств начала сбываться. И прежде всего - о Дивеевском монастыре. Он стал богат и известен.

Р - 101

К девяностым годам 19 века там собралось 900 монахинь. 30 жилых и хозяйственных корпусов стояли в монастырской ограде, а за ней - две гостиницы и конный двор.

В 1874 году было закончено строительство Великого собора. Его площадь около тысячи квадратных метров. Дивеевский монастырь стал одним из духовных центров России.

В 1903 году через 70 лет после смерти Серафим Саровский был канонизирован, т.е. причислен к лику святых. Мощи его были помещены в Успенском храме Саровского монастыря.

Р - 102

Прославление Серафима Саровского превратилось во всенародное торжество. За два месяца до этого дня стали приходить в Саров толпы богомольцев. Тысячи людей шли отовсюду, со всей России. Для размещения их в лесах вокруг монастыря были построены бараки, поставлены кухни, организованы медицинские пункты - всё было сделано для принятия и обслуживания такого наплыва народа.

За несколько дней до открытия мощей в Саров прибыл царь Николай Второй с семьей, великими князьями и ближайшими придворными. Не было только Распутина. Он со свитой и молодыми фрейлинами приедет позже, через несколько лет. Но и тогда к пророчице Паше Саровской зайти не решится - уж, очень строга она была.

Царская семья ехала до Арзамаса поездом, а потом на лошадях. В версте от монастыря в лесу их встретили официальные лица и группы от разных народностей Тамбовской губернии - мордва и татары в своих национальных костюмах.

В день прославления в Сарове собралось около 300 тысяч человек. Церковная служба проходила днём. После перерыва вечером служилась последняя панихида по умершему Серафиму. А затем ему же, Святому Серафиму, служили первый молебен о здравии.

Р - 103

Стихла "Вечная память" и два соединенных хора в 200 голосов запели: "Святой Отче Серафим, моли Бога о нас!". Эта вечерняя служба шла пять часов.

По выходе из собора можно было видеть удивительную картину: весь народ, шедший от собора и народ вдали от него, в темном бору, шёл и стоял с зажженными свечами, как в великий праздник

Таким образом исполнились два пророчества Серафима:Саровского: первое - о возвышении и славе Дивеевского монастыря, второе - о посещение Сарова царской фамилией.

Кроме того,еще при жизни он написал письмо царю. Оставил его Н.А. Мотовилову с наказом передать в собственные руки царю, когда тот приедет в Саров. Ко времени приезда царя Мотовилов уже умер. Волю Серафима исполнила жена Мотовилова и передала письмо Николаю Второму, когда тот из Сарова заехал в Дивеево к блаженной Паше Саровской.

Что было написано в письме - никто не знает. Очевидцы рассказывали, что после прочтения его царь заплакал. Ходили слухи, что старец предрекал страшный конец России и царской семье.

Два последующих десятилетия Саров и Саровская пустынь были местом паломничества богомольцев со всей страны, спешивших сюда, чтобы поклониться мощам святого Серафима и получить исцеление.

Р - 104

Так выглядела Саровская пустынь в начале 20 века.

Такой ее увидели мо бабушка и мой отец во время второго посещения.

В начале двадцатых годов двадцатого века наступило время "разгона" монастырей. Саровский и Дивеевский монастыри были закрыты. Многие здания в них разрушены. Церковное имущество конфисковано. Монахи и монахини выселены, многие арестованы, высланы. Комиссия по изъятию монастырских ценностей увезла и мощи Святого Серафима. Далее о них ничего не было известно. Считалось, что они потеряны.

На территории Саровского монастыря был размещен лагерь заключенных. Через некоторое время исчезло вообще любое упоминание о Сарове и Саровской пустыни. Как будто их не было.

Но даже в эти мрачные годы забвения народ верил, что "как бы ни было сейчас тяжело и как бы ни старались и Саров и монастырь уничтожить и даже самую память о Святом Серафиме вытравить -такое не удастся никогда. И будет день, когда снова над бором раздастся благовест Саровского соборного колокола и снова свободной волной потекут к старцу богомольцы и проснется в душе такое что-то, что каждому при встрече захочется рассказать про "радость свою" и будет радость общая и запоют все, на боясь никого,. на всю Россию: "Святой Отче Серафим, моли Бога о нас".

Так писал князь В.М. Волконский в 1926 году. Мемуарист, принимавший деятельное участие в Саровских торжествах 1903 года. После 1917 года он эмигрировал из России.

Время, о котором он писал, пришло.

В средине 80-х годов Дивеевский монастырь был возвращён церкви. Началось восстановление храмов. В конце 90-х годов в Петербурге на чердаке Казанского собора, где тогда размещался антирелигиозный музей, нашли ящик с мощами. По сопутствующим предметам было доказано, что это - мощи Серафима Саровского.. В 1988 году их перевезли в Москву в Елоховский собор. Несколько дней прощались русские люди со Святым. Затем мощи в специальной раке (небольшой гробнице) крестным ходом в сопровождении духовенства повезли на автомашине к месту их упокоения. Путь этот проходил через города Владимир, Нижний Новгород, Арзамас. Тысячи людей в городах и сёлах стояли по сторонам дороги, встречая своего молитвенника и заступника и провожая его к месту вечного упокоения.

Тогда пришло врем исполнения третьего пророчества Святого Серафима - о том, что мощи его будут лежать в Дивеевском монастыре, а не в Саровском, где прошла вся его монашеская жизнь. Потому что Саров и вся территория бывшей Саровской пустыни уже более полувека находились в зоне, закрытой для посещения. Там располагался сверхсекретный военный объект.

Положили Святого Серафима в Великом соборе Дивеевского женского монастыря. Так. как он предсказывал.

И по-прежнему со всей страны стали приходить к нему люди, чтобы поклониться святому, вспомнить его наставления, проникнуться духом любви и сострадания, получить поддержку и исцеление.

Не могу не упомянуть еще об одном факте. Царь Николай Второй с царицей Александрой ехали в Саров не только на открытие мощей Серафима. Они хотели вымолить у старца сына-наследника русского престола. До этого в царской семье рождались только дочери - их было четыре.

Николай Второй и Александра усердно молились в Успенском соборе у раки с мощами святого, заходили к блаженной пророчице Паше Саровской. Она имела обычай всё показывать на куклах. Показала царю куклу-мальчика. При прощании царь дал ей кошелек с золотыми монетами на монастырские нужды.

В следующем году в царской семье родился сын Алексей.

Через 51 год после канонизации Серафима Саровского довелось и мне побывать в Саровской пустыни и прожить три года на территории бывшего Саровского монастыря.

В 1954 году мой муж Кондрашкин Адриан Петрович, инженер-строитель, был направлен на работу из города Нижнего-Новгорода в город Шатки -1 Нижегородской области. Шатки-1 - это одно из названий засекреченного города Сарова.

После закрыти Саровского монастыря и выселения монахов в середине 20-х годов 20 века на его территории сначала находилась колония для беспризорных детей. В 30-е годы там разместили Мордовский лагерь политзаключенных. В 40-е годы это отдаленное место в глухих лесах было выбрано для строительства военного объекта повышенной секретности.

Огромная территория, в центре которой находилась Саровская пустынь, была обнесена колючей проволокой и контрольно-следовой полосой. На дозорных вышках круглосуточно дежурили солдаты с автоматами. Доступ на территорию был только через контрольно-пропускные пункты (КПП) по специальным пропускам.

Началось строительство объекта. Оно шло крайне быстрыми темпами. Строили солдаты специальных строительных воинских частей и заключенные (не политические). Инженерно-технические должности занимали военные и гражданские специалисты. В короткий срок первая очередь была закончена и "объект" (так его называли) стал действующим.

Одновременно строился большой современный город с многоэтажными домами, школами, магазинами, театром, кинотеатром и больничным городком. Назывался он по-разному: "Кремлев", "Шатки1", "Арзамас-16". Расположен был на территории бывшего Саровского монастыря, от которого к этому времени остался только невысокий вал, заросший деревьями (когда-то вал окружал территорию монастыря), колокольня и часть разрушенного собора. Колокольня стояла на въезде в город, под ней был сделан проезд. В верхней её части разместили телецентр. Уцелевшая часть собора была перестроена в драматический театр.

Пещеры, о которых писал мой отец в своих "Автобиографических записках", использовались для испытания лабораторных образцов готовой продукции. Новоприбывшим, слышавшим негромкие взрывы, объясняли, что это в лесу "рвут пни". Что выпускал промышленный "объект" мы не знали. И не интересовались, т.к. это была "запретная тема". Догадывались, что работы связаны с новым секретным оружием.

Мы проработали там три года, муж - начальником района гражданского строительства, я - инженером-химиком в лаборатории Санитарно-эпидемиологической станции,.

В 1957 году мужа перевели на строительство другого засекреченного объекта, и мы уехали в Сибирь.

Через несколько десятилетий, в конце двадцатого века, некоторые сведения о таких военных центрах стали открытыми. В центральных газетах появились публикации и об объекте, построенном в Саровской пустыни под заголовками: "Арзамас-16", "Рабочий день Б. Ельцина в Арзамасе", "Возвращение Сарова" и другие.

В 1991 году "городу за колючей проволокой", как называли его журналисты, возвратили прежнее историческое название Саров.

Были названы несколько фамилий научных руководителей проводимых там работ - директор НИИ экспериментальной физики академик, трижды Герой Соцтруда Ю.Б. Харитон (ему в то время было 88 лет), академик А.Д. Сахаров. Они непосредственно участвовали в разработке нашей первой атомной бомбы. После неё А.Д. Сахаров создал более мощное оружие - водородную бомбу, которая в 1953 году была испытана под городом Семипалатинском. Последняя его разработка - так называемая "слойка" - комбинация из двух бомб, когда сначала происходит взрыв атомной бомбы, а от него - водородной. Впоследствии А.Д. Сахаров стал известным общественным деятелем.

На базе НИИ в Сарове был создан Российский федеральный ядерный научный центр.

Размещение на территории святой Саровской пустыни производства по созданию нового мощного оружия массового поражения людей многие годы воспринималось Русской Православной  Церковью как кощунство и осквернение памяти Святого Серафима Саровского, жившего там в 1778 - 1833 годах. Однако, не сразу открывается людям промысел Божий. Только в наше время, т.е. по прошествии более полувека со времени этого события, стал понятен истинный смысл происшедшего.

Известный ученый-богослов митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл в своих еженедельных телевизионных передачах "Слово пастыря" в мае 2004 года так говорил о "вселении  Российских атомщиков" в Саровскую пустынь

Это произошло в середине 40-х годов 20-го века. Еще не закончилась вторая мировая война, а США, стремясь к мировому господству, уже разработали новое, самое мощное оружие - атомную бомбу и испытали её при бомбардировке японских городов Хиросима и Нагасаки.

Наша страна должна была срочно создать своё ядерное оружие. Для этого прежде всего необходимо построить новый современный научно-производственный центр. Место его расположения должно удовлетворять требованиям, во-первых, секретности, чтобы вражеские разведывательные службы не могли его обнаружить, и, во-вторых, располагаться достаточно близко к центру страны, что облегчит комплектование его научными кадрами и оборудованием.

Выбор пал на Саровскую пустынь, идеально соответствующую этим условиям.

Началось строительство "объекта". Оно шло быстро и успешно. Как будто сам Святой Серафим помогал патриотам земли Русской.

Затем самые светлые научные умы и лучшие производственные специалисты создали атомную, а через некоторое время и водородную бомбу для защиты нашей Родины.

Такова была воля Божья - так закончил свою беседу митрополит Кирилл.

Наступил 2003 год.  Православная церковь готовилась торжественно отметить 100-летие канонизации Серафима Саровского.

Сто лет назад в 1903 году празднование канонизации проходило в Саровском монастыре. Мощи (останки) Святого Серафима были положены в Успенском соборе.

В наше время они были положены в Троице-Серафимовский собор в селе Дивееве в 22 км от Сарова, т.к. Саров и Саровская пустынь стали местами закрытыми для посещения людей.

Поэтому юбилейное празднование решено было проводить в двух местах: в Сарове - для жителей только этого города и специально приглашенных гостей и в Дивееве для всех людей, помнящих и чтящих Святого Серафима - великого чудотворца, прозорливого старца и советчика.

В начале 2003 года в Сарове и в Дивееве начались работы по восстановлению храмов. Главная задача - воссоздание Успенского-Троицкого собора в Сарове.

Он был построен в 1897 году специально ко времени канонизации на месте снесенного тогда одноэтажного монастырского корпуса, в котором находилась и келия Серафима. Её оставили нетронутой, так что она оказалась внутри храма. Над ней поставили часовню, в которую при канонизации в 1903 году поместили гробницу (раку по церковно-славянски) с его мощами.

После разгона монастыря мощи были увезены, часть храма разрушена, другая часть перестроена в драматический театр.

Теперь надо было в короткое время восстановить храм. Эта большая работа была сделана всрок, за 5 месяцев. Огромный собор площадью 2,5 тыс. кв. метров обрёл свой первоначальный вид. Восстановлены и келия Святого Серафима и часовня над ней.

Внутри храма были сделаны росписи, которых раньше не было. Содержание росписей - моменты из жизни Святого Серафима. Работали московские живописцы, получившие благословение Нижегородского владыки Георгия.

В селе Дивееве были отремонтированы все храмы, восстановлены места, связанные с памятью о Святом. Самое известное - "канавка" - следы стопочек Божьей Матери. В лесу, окружающем село, построили временный палаточный городок для проживания десятков тысяч людей, прибывающих на празднование. Там были и походные кухни, и торговые точки и медицинский пункт. Всего на празднование прибыло более 20-ти тысяч человек. Некоторые шли пешком крестным ходом. Из города Екатеринбурга крестный ход шёл более месяца.

Все прибывающие паломники за 6 км до Дивеева проходили через контрольный пункт, где проверяли их паспорта и багаж. Затем они шли пешком до палаточного городка, где их размещали.

Порядок и безопасность проживающих обеспечивали солдаты специальной воинской части.

Приближалось 29 июля 2003 года, когда 100 лет тому назад старец Серафим был признан "в лике святых" Святым Серафимом.

Организаторы торжеств решили, что этот день Святой Серафим "проведёт" в Сарове, в Троицком соборе, для чего его мощи надо будет доставить туда.

Накануне этого дн мощи были переложены из раки, стоящей в Дивеевском соборе и слишком тяжелой для транспортирования, в новую облегчённую раку. Она была изготовлена из природных уральских камней мастерами-камнерезами. Тёмно-зелёного цвета, резная. Вес её составлял 120 кг.

29 июля с раннего утра на площади около Дивеевского собора стали собираться паломники. В 9 часов крестный ход, сопровождающий святые мощи, трогается в путь. Но первыми идут не церковнослужители с иконами и хоругвями, а солдаты. Идут они цепочкой поперек дороги и по её обочинам В рука специальные приборы - металлоискатели. На поводках - собаки, обученные поиску мин и других взрывчатых предметов. Так проверяют безопасность дороги.

Таково наше время. Участившиеся диверсионные и террористические акты заставляют принимать усиленные меры безопасности в местах массового пребывания людей.

На некотором расстоянии от солдат идут участники крестного хода во главе со священнослужителями. На специальной автомашине везут раку с мощами Серафима Саровского. Жаркий солнечный летний день. Медленно движется крестный ход. До Сарова 22 км. Примерно, на полпути шествие останавливается. Здесь ожидает их группа людей с автомашиной, специально прибывшие из Сарова. На машину перегружают раку с мощами и везут в Саров. Паломники, шедшие крестным ходом, после отдыха и купания в источнике возвращаются в Дивеево.

Раку с мощами Святого Серафима привозят в Саров. На въезде в город её встречают священнослужители и жители города. Под колокольный звон ее несут в Троицкий собор.

Там высшие церковные иерархи совершают торжественное богослужение в присутствии жителей города и многочисленных приглашенных. До вечера рака остается в Сарове для поклонения мощам. Затем её возвращают в Дивеево и переносят мощи в прежнюю раку в соборе.

На следующий день торжественное богослужение состоялось в соборе Дивеевского монастыря. Храм не смог вместить всех богомольцев. Они стояли на большой площади вокруг него. Богослужение закончилось молебном и пением тропаря (краткого песнопения), посвященного Святому: Серафиму:  "Спасай нас молитвами твоими, Серафиме, преподобный Отче наш".

Следующим этапом восстановления Саровской пустыни должно было стать открытие монастыря, существовавшего там с начала 18века. Эту идею  поддержал директор Федерального ядерного центра, находящегося в городе Сарове,  Радий Илькаев и ученые центра, которые и раньше, еще в 40-е годы, были противниками превращения храмов в лаборатории. Теперь в городе 5 действующих храмов. 17июля 2006г Священный Синод  Русской Православной Церкви ( РПЦ ) принял решение о воссоздании монастыря в Саровской пустыни и назначил настоятелем его иеромонаха Варнаву (Баринова). С ним поселились  3 иеромонаха и нескколько послушников. Открытие  монастыря  было  приурочено  к 300-летию Саровской пустыни, основанной в 1706г по высочайшему разрешению императора Петра1 К юбилею в пустыни были проведены большие работы:
           восстановлен храм Иоанна Предтечи, полностью разрушенный в годы советской власти. Храм белого цвета, купола голубые с золотым верхом. Внутри его расписывали 15 художников из Н-Новгорода и Москвы;
           восстановлены места, связанные с жизнью Серафима Саровского:  "ближняя пустынка" - там, на месте его избушки поставлена деревянная часовня;  и "дальняя пустынька" - там поставлен  памятный камень;
           очищен источник и место у слияния рек Саровки и Сатиса;
           очищены пещеры, устроенные еще в 1709году с келиями, "улицами" и подземным храмом. Общая протяженность их около 20км.    в пщерах сделано электическое освещение.        
30июля 2006года начались .юбилейные торжества. Их  возглавил Патриарх Всея Руси Алексий11.
Он освятил восстановленный храм Усекновения главы Иоанна Крестителя в закрытом городе Сарове и совершил в нем  первую Божественную литургию. 31июля Патриарх возглавил молебен преподобному Серафиму перед Святыми воротами Саровской обители.  Вечером того же дня торжества переместились на территорию Серафимо -Дивеевского монастыря в селе Дивееве. Там Алексий 11 отслужил вечерню с акафистом преподобному Серафиму.
1августа па Соборной площади Дивеевского монастыря Патриарх отслужил литургию. Там собралось около 8тысяч паломников и 200журналистов. Для проживания их были оборудованы 3 палаточных городка. Безопасность обеспечивали 800сотрудников ГУВД Нижегордской области и 200солдат внутренней службы.
 

Возвратимся в Нижегородскую область к семье Подольских. Михаил Александрович и его жена Екатерина Ивановна попрежнему живут в селе Пикшени. Дети их учатся. Младшая сестра жены Александра Архангельская, послушница Крестовоздвиженского монастыря в г. Нижнем Новгороде готовится ко второму постригу...

Терпеливо и смиренно несет она своё послушание, проводя время в труде и молитвах. Заботится о племянниках, детях сестер Екатерины и Евдокии, которые живут и учатся в Нижнем-Новгороде и приходят к ней.

Наконец наступает одно из главных событий в ее жизни - постриг в малую схиму и перемена имени. Рано утром старица вводит ее в притвор храма. Александра снимает верхнюю одежду и обувь. В это время туда двумя рядами входят монахини с зажженными свечам. Вместе с ней они возвращаются в храм. Постригаемая идёт позади всех в одной власянице, неопоясанная, босая, с непокрытой головой, сложив руки на груди. Их встречает настоятельница с крестом в руке и со словами: "Господь говорит: кто хочет идти за мною, отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за мной" ("Евангелие от Матфея, глава 16, стих 24, стих 29). "Твоя я, Господи" -отвечает Александра и идёт за настоятельницей к царским вратам. При этом она трижды распростирается на полу, а затем поднимается. У царских врат ложится на пол лицом вниз, втайне моля Бога о прощении своих грехов. Настоятельница поднимает её и спрашивает, добровольно ли она отрекается от мира, обещает ли всю жизнь хранить себя в безбрачии, в послушании настоятельнице и всему братству во Христе, будет ли нестяжательной, будет ли терпеть нищету, всякую скорбь и притеснения в монашеской жизни ради царства небесного. Александра на все эти вопросы отвечает утвердительно.

Тогда настоятельница читает молитву и благословляет Александру. Затем берет ножницы и бросает их на пол, говоря: "Возьми ножницы и подай мне", тем самым последний раз проверяя добровольное согласие Александры на постриг. Так повторяется 3 раза. И трижды. Александра поднимает ножницы и возвращает их настоятельнице. После этого настоятельница крестообразно постригает её и дает новое имя - Предислава. С новым именем она возрождается для новой жизни.

После этого настоятельница возлагает на нее параман с крестом, облачает в рясу, опоясывает кожаным поясом, облачает в мантию - длинный плащ без рукавов, надевает ей на голову апостольник, а на него клобук - камилавку с покрывалом, обувает в сандалии, вручает чётки и зажженную свечу.

Теперь Александра - мантийная монахиня Предислава. После пострига она в течении 5 -ти дней освобождается от всех занятий и работ и находится в храме в непрестанной умственной молитве, чтении богоугодных книг и в духовных размышлениях. Затем продолжает обычную иноческую жизнь.

Какими качествами души и чертами характера должны были обладать монахини? Чем отличались они от мирских женщин?

Мне трудно ответить на эти вопросы. Сошлюсь на известного писателя В.В. Розова, посетившего Дивеевский женский монастырь вскоре после канонизации преподобного Серафима Саровского в 1903 году. В книге очерков "Темный лик" он писал, что его поразила необыкновенная просветленность женских монашеских лиц, радость и доброта, исходившая от них. Ему даже показалось, что через них он приблизился, приобщился к первозданному состоянию человечества в раю. Свои впечатления от сотен лиц монахинь, стоявших в храме, и от их поведения он описывает так:

"Шла ранняя обедня. Шёл не только "понедельник" и день "после праздников", но и час суток был такой, когда в церковь приходит очень мало народа и почти исключительно "серого". Здесь были только группы больных, калек, слепых и очень мало пришедших просто к обедне.

Храм был весь заполнен обитательницами монастыря... Повторяю, я не люблю монашества, но, когда я увидел стройные ряды этих сотен "черных дев", где не было ни одного лица грубого, жестокого, ни одного легкомысленного или пустого (а я в них очень вглядывался), но всё светилось приветом, уступчивостью, помощью, я удивился великому преобразованию, какое производит в человеке обстановка, дух, устав...

Подают ли поминания, не умеет ли паралитик подняться на скамейку или слепой не видит, куда идет - везде тут монахиня, везде - помощь, ласка без упрека, без досады, усталости, лени; с той милой, спокойной "благоуветливостью" (монашеский термин), которая есть высший синтез природной доброты и обдуманных обычаев, к которым приучен с детства".

Такова была женска монашеская обитель в начале 20-го века.

Оставим Александру - мать Предиславу в монастыре. Она в той жизни, к которой стремилась с детства - невеста Христова, как называют монахинь, инокиня в черной мантии и клобуке. В старости будет пострижена в схиму великую и мирно почиет на монастырском кладбище.

В 1911 году все дети Михаила Александровича и Екатерины Ивановны учились: Николай - в Нижегородском частном реальном училище, Александр - в Нижегородской духовной семинарии, Клеопатра - в Нижегородском епархиальном училище, Борис - в Починковском духовном училище.

Весной, когда Николай заканчивал шестой (последний) класс, в семью Подольских пришло большое горе - умер дядя Митя, Дмитрий Иванович Архангельский, брат Екатерины Ивановны, учитель земской начальной школы.

Ездил с учениками на экскурсию, простудился, заболел. Жил он один, семьи у него не было. Лежал дома. Не сразу сообщили о его болезни сестрам Александре и Евдокии. Они приехали, когда он уже лежал в больнице в селе Чернухе. Там вскоре и скончался. Это произошло 25 марта 1911 года.

Так пишет Николай через много лет в своих "Автобиографических записках". К сожалению, это последняя запись, которую он продиктовал племяннице Оле. Сам он писать уже не мог, т. к. не видел.

Умер Дмитрий Иванович сорока с небольшим лет. Всю жизнь отличался превосходным здоровьем и немалой физической силой. Никто не мог представить, что жить ему оставалось так мало, что одолеет богатыря простуда.

Скоропостижная смерть дяди Мити была тяжелым ударом для родственников, близких и знакомых этого прекрасного человека. Хороший, справедливый учитель он был добр, заботлив и внимателен к людям, не отказывал в помощи, откликался на любые просьбы. Его любили и родные, и ученики и знакомые. Особенно была тяжела эта утрата для Николая. Он потерял близкого человека, на совет и помощь которого мог всегда рассчитывать. На всю жизнь сохранил он добрую память о своем дяде.

Экзамен Николай сдавал сначала в частном училище, а потом в государственном и поучил свидетельство об окончании 6 -ти классов. Но для поступления в институт, а Николай твердо решил получить высшее образование, нужно было закончить 7 -й класс, которого в частных училищах не было. Придется заниматься самостоятельно, чтобы потом сдать экзамены экстерном, то есть, не обучаясь в учебном заведении.

Летом и осенью Николай работает домашним учителем детей Ивана Ивановича Кундрата, управляющего имением Александра Александровича Пушкина, старшего сына поэта Александра Сергеевича. Пушкина. Имение это находилось в селе Львовке в 12 км от села Пикшени, где жили Подольские. Александр Александрович был генералом, жил в Москве, во Львовку приезжал регулярно раз в 3 - 4 года. Дожил он до глубокой старости и умер в 1914 году. У него было четыре сына и семь дочерей.

Барский дом Пушкиных в с. Львовке был двухэтажным, на высоком каменном фундаменте, по фасаду имел четыре колонны, открытую веранду на первом этаже и над ней балкон на втором этаже. Дом этот сохранился до наших дней.

Р - 106

Дом А.А. Пушкина в 1999 году, во время празднования 200-летия со дня рождения поэта А.С. Пушкина.

В доме постоянно жил управляющий имением И.И. Кундрат. Семья его состояла из жены и трех детей - Харальда, Эльзы и Ванды. По национальности они были латыши, а по вероисповеданию лютеране. Поэтому родители предпочитали обучать детей дома, а не в православной школе.

Комната для занятий с детьми была на первом этаже. Там же комната, где жил учитель. Занятия проходили по программе начальных классов гимназии. Занимались до обеда. Потом ученики готовили домашние задания, а учитель занимался самообразованием в объеме  7-го класса реального училища.

Оставалось время и для отдыха и для прогулок в большом саду, окружающем дом.

Р - 181

На фотографии семья управляющего И.И. Кундрата, их родственники и учитель детей на веранде первого этажа дома А.А. Пушкина. За небольшим столом, на котором стоит изящный самовар, чайный сервиз и стеклянная ваза (почему-то пустая), сидит солидная чета Кундратов. Справа стоит их сын Харальд, подросток. На ступеньках крыльца, застланного ковром, сидят три девочки: Ванда, очень худая, Эльза, очень полная, и дочь родственников И.И. Кундрата. В руках у них деревянные молотки для английской игры "крокет" (деревянные шары деревянными молотками с длинными ручками прогоняют через проволочные ворота на специальной площадке). Учитель Николай стоит между родственниками управляющего. Он выглядит похудевшим.

Зиму Николай проводит в Пикшени. Готовится к экзаменам, помогает родителям в хозяйственных делах. Летом едет в Арзамасское государственное реальное училище, чтобы сдать экзамены за седьмой класс. Экзамены не выдерживает и возвращается домой. Там собирается вся семья Подольских.

Р - 108

Екатерина Ивановна, мать Николая, выглядит печальной - любимый сынок потерпел неудачу на экзаменах. Михаил Александрович уверен в старшем сыне. Николаю 21 год. Он не теряет надежду на получение высшего образования. В его личной жизни все хорошо. С учительницей Анастасией Иосифовной Шиловой установились дружеские отношения. Они обменялись фотографиями с посвящением: "В знак нашей дружбы". Александр, ученик духовной семинарии, почему - то отвернулся в сторону от всех родственников. Клёна в красивой белой кофточке с отделкой, у неё взрослая причёска. Младший Борис - ученик духовного училища.

Николай еще год самостоятельно занимается дома. И, наконец, летом 1913 года успешно сдаёт экзамены и получает свидетельство об окончании седьмого класса реального училища. Дорога в институт открыта.

Но осуществление этой мечты снова пришлось отложить. Не было денег для учения. Материальное положение семьи, в которой кроме него еще трое учащихся, таково, что он должен и себя содержать и родителям помогать.

Снова работает домашним учителем в семье управляющего И.И. Кундрата. Дети подросли, но по-прежнему учатся дома.

Р - 109

На фотографии семья И.И. Кундрата, их родственники, Николай и его сестра Клена в саду имения сына поэта А.С. Пушкина в селе Львовке.

Все непринужденно расположились на траве. Иван Иванович и Ольга Годфридовна изменились мало. Харальд возмужал, взгляд задумчивый. Сестры его выросли и по-прежнему Ванда худая, а Эльза очень полная. У девочек в руках музыкальные инструменты: у Эльзы - мандолина, у Ванды - балалайка. Клена старше их по возрасту и тоже с балалайкой.

Николай уже не выглядит таким худым и уставшим, как на предыдущей фотографии. Он возмужал и уверенно смотрит в будущее.

Село Пикшень, где жила семья Подольских, расположено в 4-х км от села Болдина - родового имения поэта Александра Сергеевича Пушкина.. Думаю, что некоторые сведения о пребывании его в Болдине будут интересны для нас.

Фамилия Пушкиных встречается в истории Нижегородского края с давних времен. Уже в 1585 году в писцовых книгах владельцем села Болдина значился Евстафий Михайлович Пушкин, отличившийся на военном и дипломатическом поприще при царе Иване Грозном.

В 1740 году во владение Болдиным вступил дед поэта Лев Александрович Пушкин, самовластный и жестокий, уморивший свою жену за мнимую связь с гувернером-французом, которого он повесил на "черном" дворе. Большую часть жизни Лев Александрович прожил в Болдине.

Сыновья его Сергей Львович (отец поэта) и Василий Львович (дядя поэта) воспитывались и жили в Москве. Унаследовав после смерти отца Болдинское имение, никогда в нем не бывали. Имением управляли через бурмистров-старост и управителей из крепостных дворовых людей.

Отец поэта, отставной майор, чиновник Московского комиссариата, был светским человеком, острословом, любителем поэзии. Дядя  Василий Львович - известный поэт.

Когда в 1830 году Александр Сергеевич Пушкин добился, наконец, согласия родителей Наталии Гончаровой на брак, отец выделил ему 200 крепостных мужских душ (женщины в те времена в счёт не шли) и часть села Кистенёва, находившегося в 8 км от Болдина.

Р - 112	Р - 111
А.С. Пушкин	Н. Н. Гончарова

Чтобы стать законным владельцем всего этого Пушкину пришлось впервые поехать в Болдино. Что же увидел поэт, когда он подъезжал к дедовой вотчине?

Еще издали можно было различить высокую колокольню Болдинской церкви, построенной дедом поэта в 1791 году. Затем дорога круто поднималась вверх. Отсюда открывался великолепный вид на окрестности. Огромные пространства полей, как море, окружали село, внизу протекала речка Азанка, на противоположном берегу стояла старая ветряная мельница. Там проходила просёлочная дорога на уездный город Лукоянов.

Пушкин въезжает в Болдино. Базарная площадь, старинный парк и пруд. Невдалеке от них барская усадьба. Большой деревянный дом с мезонином (надстройкой над серединой дома) и симметрично расположенными боковыми крыльями. По фасаду над центральным входом - портик (крытая галерея с колоннами). В доме девять комнат и еще две в мезонине.

По приезде поэт сразу же подает в уездный суд прошение о вводе его во владение вотчиной. Ведение всех дел было доверено писарю Болдинской крепостной конторы Кирееву Петру Александровичу.

Это был дедушка того Киреева Ивана Васильевича, с которым переписывался мой отец и который был очевидцем событий, происходивших в 1906 - 1907 годах в селе Пикшени.

Процедура ввода во владение была закончена быстро. Но Пушкину для свадьбы были нужны "живые" деньги, для чего он сразу же заложил имение, то есть отдал его в банк под ссуду. Это потребовало новых хлопот, а, следовательно, и времени.

Когда же и они были закончены, для отъезда возникло новое препятствие, нарушившее все его планы, - холера, шедшая с низовьев Волги. Нижегородская губерния по распоряжению властей была оцеплена войсками. На границах её установлены карантинные посты, где всех проходящих и проезжающих задерживали на 14 дней. Вскоре холера добралась и до Москвы. Выезд и въезд в столицу был запрещен. И Пушкину пришлось задержаться в Болдине на неопределенное время. Но неожиданно здесь в томительном одиночестве, в вынужденной разлуке с невестой, в мечтах о будущем счастье он испытал огромный прилив вдохновения.

Болдинское уединение дало ему идеальные условия для творчества.

За три месяца 1830 года (сентябрь, октябрь, ноябрь) были написаны:

• 8-я и 9-я главы "Евгения Онегина";

• 5 повестей Белкина: "Станционный смотритель", "Барышня-крестьянка", "Метель", "Выстрел", "Гробовщик";

• Маленькие трагедии: "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Каменный гость", "Пир во время чумы";

• Поэма "Домик в Коломне";

• "История села Горюхина";

• "Сказка о попе и работнике его Балде";

• 30 лирических стихотворений, в том числе "Заклинание", "Для берегов отчизны дальней", "Элегия".

Это был поток творчества, почти ежедневное рождение новых совершенных произведений. Время это вошло в биографию поэта и известно всем его читателям, как "Болдинская осень"

Здесь же Пушкин уничтожил рукопись 10-й главы поэмы "Евгений Онегин", кроме первых 16 -ти строчек. Глава была посвящена политическим событиям последних десятилетий и декабристам. В ней он сатирически писал о царе Александре Первом. Оставленные первые 16 строк  зашифровал и оставил для себя. Незашифрованный текст их сжигает 19 октября в день торжественного открытия Лицея.

Через многие годы, в начале 20-го века пушкиноведам с трудом удалось расшифровать эти 16 строк.

В Болдине Пушкин снова встретил Ольгу Калашникову - крепостную дворовую девушку, которая раньше жила в имении его матери в селе Михайловском, Псковской губернии. Её отец Михаил Иванович Калашников был крепостным управителем имения.

В 1824 году за вольнолюбивые стихи и эпиграммы царь Александр Первый выслал поэта из Одессы в Михайловское. Там он встретил Ольгу, которая вместе с другими дворовыми девушками работала в "девичьей" - вышивала, шила, вязала под присмотром няни поэта Арины Родионовны.

"Девичья" находилась в барском доме. Дом был небольшой, всего шесть комнат: передняя, комната Пушкина, девичья и три задние комнаты (спальня, зальце, столовая), в которых жили родители Пушкина.

Молодая, красивая, веселая девушка и пылкий опальный поэт быстро сблизились. Когда об этом стало известно родителям Пушкина, а Ольга ожидала ребенка, её отца М.И. Калашникова быстро перевели в далёкое от Михайловского село Болдино управителем имения. С ним уехала и Ольга. Вскоре у нее родился мальчик - сын Пушкина. Он прожил всего несколько месяцев и умер.

При встрече с Пушкиным в Болдине Ольга попросила его дать ей вольную. 4 октября 1830 года он написал ей "домовую отпускную". После этого Нижегородский губернский секретарь от имени Ольги подал прошение Государю Императору с просьбой "прошение с отпускной принять и решение учинить". Таков был в то время порядок отпуска на волю крепостных крестьян.

2 июня 1831 года Ольга получила отпускную, то есть стала вольной. Вскоре она вышла замуж за мелкопоместного дворянина Ключарева. После его смерти купила небольшое имение недалеко от уездного города Лукоянова и поселилась там. Похоронена на кладбище в городе Лукоянове. Место расположения её могилы неизвестно.

Дом поэта в Болдине был окружен великолепным парком с прудами, осененными ивами и следующими ступенями один за другим, а так же большим яблоневым садом.

Р - 113

Р - 114

"Беседка сказок" на берегу второго пруда.

Пушкин любил гулять по парку, по живописным окрестностям Болдина. И пешком и верхом. Однажды во время такой прогулки он зашел на пчельник Ивана Степановича Вилянова, богатого крестьянина, выкупившегося на волю.

У него была дочь Феврония, славившаяся своей редкой красотой. После первой встречи с ней Пушкин зачастил на пчельник, а потом и в дом Виляновых.

Людская молва сразу же связала имя Февронии с именем поэта. Впоследствии Виляновы переселились в город Арзамас, Нижегородской губернии. Феврония жила там до глубокой старости. Она осталась незамужней, что при её красоте и богатстве можно объяснить только неувядающим чувством любви к поэту.

И хотя пушкинисты того времени не раз навещали её, пытались расспросить, найти письма Пушкина, прекрасная Феврония до конца своих дней хранила молчание о "том" времени.

А мебельный гарнитур из Болдинского дома Виляновых, где не раз бывал поэт, сейчас стоит в парадном зальце музея А.С. Пушкина (подлинная мебель Пушкиных того времени не сохранилась).

Р - 115

                                                                Зальце в доме-музее А. С. Пушкина. Мебельный гарнитур.
 

Одним из любимых мест прогулок поэта была березовая роща Лучинник в 2-х км от Болдина. Свое название она получила от слова лучина. Так называли длинные, тонкие березовые щепки, которыми крестьяне в сёлах освещали свои избы. В роще, сидя на пеньке около небольшого пруда, он писал или читал. В лунные осенние ночи любил ездить сюда верхом.

Второй раз Пушкин приезжает в Болдино через три года, осенью 1833 года. Он уже два года женат, глава семьи, числится на службе. В это время стал серьезно интересоваться прошлым России, наиболее бурными событиями ее истории - преобразованиями Петра, мужицким бунтом Пугачева.

Задумав написать историю Пугачева он изучает архивные документы, а затем выезжает на места происшедших событий. Казань, Оренбург, казачий город Уральск - здесь он видит своими глазами места происшедших событий, расспрашивает еще живых престарелых очевидцев.

На обратном пути 2 октября 1833 года заезжает в Болдино.

Вторая Болдинская осень была так же плодотворна, как и первая. За сорок дней написаны:

• книга "История Пугачева",

• поэма "Медный всадник",

• повесть "Пиковая дама",

• поэма "Анджело",

• "Сказка о мертвой царевне и семи богатырях",

• "Сказка о рыбаке и рыбке",

• стихотворения и переводы Мицкевича.

Прошел еще год. Осенью 1834 года хозяйственные дела потребовали приезда поэта в Болдино. Но это был совсем другой Пушкин, постаревший, отягченный грузом жизненных забот.

Р - 117

Пушкин А.С. Художник Линев

Обстоятельства жизни не радовали: унизительное пожалование в камер-юнкеры, тяжелое материальное положение. Жить на литературные заработки, имея цензором самого царя, было очень сложно. К тому же,  Пушкин имел долг в казну.

Появились заботы и об отцовском Болдинском имении. Пушкины были родовиты, но небогаты и бесхозяйственны. К концу жизни Сергея Львовича, отца поэта, они находились на грани разорения. Этому в немалой степени способствовал управитель М.И. Калашников. Он уже давно беззастенчиво грабил своих господ и разорял крестьян.

Пушкину, как старшему сыну, хотелось помочь отцу и спасти родовое гнездо. Он проверяет денежные ведомости, беседует с управителями и старостами, разбирает крестьянские жалобы. Особенно много их было на М. И. Калашникова, из-за которого они разорялись и становились нищими.

В этот приезд Пушкин остановился не в обветшавшем барском доме, где было холодно и неудобно, а в домике крепостной (господской) конторы, левая половина которой была жилая и обставлена "по- господски" мебелью красного дерева.

Поэт надеялся наряду с хозяйственными делами заняться и литературным трудом. Но вдохновение не приходило. За три недели он написал единственное произведение - "Сказку о золотом петушке". Третья Болдинская осень была самой короткой и самой невеселой.

Через три года и три месяца поэта не стало.

Какова была дальнейшая судьба родового имения Пушкиных в Болдине?

В 1848 году, после смерти отца поэта, Болдино отошло его младшему сыну Льву. От Льва к его сыну Анатолию. Последним владельцем Болдина из рода Пушкиных был сын Анатолия Лев, постоянно живший в имении. В 1911 году Болдино было куплено государством.

Вскоре после революции в апреле 1918 года в селе Болдине собрался крестьянский сход, чтобы решить судьбу усадьбы Пушкиных. Жители села приняли решение: "На месте сим желательно увековечить память великого поэта А.С. Пушкина, поэтому данную усадьбу, на ней постройку, сад и при ней полевую землю взять на предохранительный учет".

Так было сохранено имение А.С. Пушкина. Протокол и решение этого схода были написаны писарем волостной управы села Болдина Киреевым Иваном Васильевичем, о котором я писала раньше.

В доме Пушкиных разместили среднюю (2-й ступени) школу. Несколько комнат использовали под жилье. В 1923 году там жили землеустроители, в том числе и наша семья. Сохранился документ, на основании которого мы поселились в этом доме.

"Заведующему бывш. Б. Болдинской школой 2-й ступени
Еремину.

Настоящим Лукояновское Уездное Земельное Управление разрешает занять 2 свободных комнаты в школьном здании в доме бывшего Пушкина с правом пользования кухней, сараем и подвалом Землемеру Подольскому Н.М. для его квартиры и имеющейся при нём канцелярии.

Зав. УЗУ (Зеленухин)

Секретарь (С. Марков)

27 августа 1923 года"...............................................

Р - 119

Мне тогда было 2,5 года. Дом я не помню. Но остались в памяти огромные кусты жасмина при входе в парк и изогнутый мостик на пруду.

К 150-летию со дн рождения поэта был открыт Пушкинский музей. В 1973 году Болдино вошло в круг Всесоюзного Пушкинского праздника поэзии. Ежегодно в июне месяце в день рождения поэта на огромной поляне в заповедной роще Лучинник шумит народный праздник.

Р - 120

В июле 1963 года мои родители, их сын Лёва, внуки Слава и Наташа и Мария Викторовна, жена Александра,брата моего отца, ездили на нашей машине в Болдино и Пикшень. Через несколько дней туда же ездили мой отец, я, мой муж Андрей и дочь Лена.

В 1979 году я с Андреем и моими школьными друзьями Климовыми и В. Спасской ездили в Болдино на Пушкинский праздник поэзии. К сожалению, в Пикшень не смогли проехать, потому что дорога туда ремонтировалась.

1914 -1916 годы для семьи Михаила Александровича и Екатерины Ивановны были богаты радостными событиями.

Сын Александр закончил духовную семинарию и получил место диакона в сельской церкви Лукояновского уезда. Перед отъездом из Нижнего-Новгорода сфотографировался. Карточку подарил своей тёте Саше (монахине Предиславе). На обратной стороне фотографии написал: "...8 июля 1914 года. Мф 7 гл. 12 ст". Это означало: "Евангелие от Матфея, 7 глава, 12 стих". Там написано: "Во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, поступайте и вы с ними..."

Р - 121	Р - 116

Таково было "сredo" молодого священнослужителя. Священника в шестом поколении рода Подольских. Он был единственным из сыновей Михаила Александровича, окончившим полный курс духовной семинарии и ставшим священником.

Дочь Клеопатра в 1916г. окончила епархиальное училище и стала работать учительницей начальной школы в селе недалеко от родителей. Это была красивая, умная, своенравная, смелая девушка. Много читала, любила поэзию. Даря свои фотографии часто делала стихотворные надписи. В год окончания епархиального училища она пишет:

Р - 122

"...Есть упоение в бою

и бездны мрачной на краю..."

- это строки из драмы А.С. Пушкина "Пир во время чумы".

Такие разные были брат и сестра. У него - бесконечная любовь к людям и требовательность к себе. У неё - желание борьбы и наслаждение ею даже на краю мрачной бездны.

И дальнейшая их жизнь сложилась по-разному.

Теперь, когда Александр и Клеопатра стали работать, семье Подольских стало легче материально. И Николай мог продолжить образование.

Летом 1914 года он едет в Москву в ветеринарный институт. Давно мечтал о профессии ветеринарного врача, возможно, следуя примеру своего товарища по семинарии Власова, который окончил этот институт. Но на экзаменах Николай не набрал необходимый проходной балл.

Это было крушение надежд на высшее образование, потому что уже началась первая мировая война, и со дня на день ожидалась всеобщая мобилизация в армию. Студенты были освобождены от призыва.

К счастью. узнал, что еще продолжается приём в межевой (землеустроительный) институт. Быстро подает туда документы и успешно сдает экзамены. Наконец-то, он - студент.

Р - 124

Пришло время, когда трое старших детей Михаила Александровича и Екатерины Ивановны устроены. Родители могут отдохнуть от тревог и забот.

Революция 1917-года не принесла изменений в жизнь семьи Подольских. Смена власти в селе Пикшени прошла спокойно, без насильственных мероприятий. К тому же, у Михаила Александровича всегда были хорошие отношения с односельчанами. И сейчас, во время перемены власти, его не выселили из дома, у него ничего не отобрали, и он мог продолжать жить, как и раньше. Церковь работала по-прежнему, и он продолжал свое служение Богу.

Николай, окончивший третий курс института, лето и осень 1917 года провел на практике в селе Пикшени. Потом там же был привлечен к сельско-хозяйственной переписи. В Москву возвратился в феврале 1918 года и продолжил занятия в институте.

Р - 127

                                                                                            Николай осенью 1918-го года.
 

Клеопатра работала сельской учительницей и в начале 1917 года вышла замуж за учител Семёна Шилова, брата Анастасии Шиловой. Она сразу влюбилась в этого красавца с голубыми глазами и рыжими волосами. Вместе они составили прекрасную пару.

Р - 128	Р - 129

Сын Александр женился на дочери священника села Болдина Цветковой Марии - фельдшерице-акушерке. Молодая семья стала жить в селе, где служил Александр.

Последним из старших детей женился Николай. В начале 1920 года он окончил Московский землеустроительный институт и был направлен на работу в Нижегородскую область землеустроителем-инструктором. В этом же году женился на учительнице Шиловой Анастасии.

Р - 123

Анастасия Шилова.

Их дружба, перешедшая в любовь, продолжалась до свадьбы 13 лет.

В 1920 году по всей стране началось закрытие церквей. Закрыли её и в Пикшени. Михаил Александрович оказался не у дел. Надо было искать работу. В это трудное время жители села, где он прослужил священником более двадцати лет, не оставили своего пастыря. Они избрали его платным членом Болдинской волостной земельной управы и поручили ему все финансовые дела На первый взгляд это мелкий, незначительный факт. Но вдумаемся глубже. 1920 год. Повсеместное закрытие церквей. Хотя ещё не начались массовые репрессии священнослужителей, их уже считают нежелательными "элементами", врагами нового строя.

И в такое время не по приказу "сверху", не по указанию властей, а по собственному убеждению крестьяне не только села Пикшени, но и всей волости на общем собрании открытым голосованием избирают бывшего священника Подольского платным, то есть получающим заработную плату, членом волостной управы.
 Такое отношение со стороны. окружавших его людей Михаил Александрович заслужил  своей честной жизнью, добрым, уважительным отношением к людям, умением понять их и не осуждатьть, а придти на помощь.

О факте избрания дедушки в волостную управу пишет в своем письме упоминаемый мною раньше И.В. Киреев: "...зная благонадежность священника Подольского М.А., волостное собрание избрало его платным членом Болдинской волостной земельной управы". В этой должности Михаил Александрович проработал до 1930 года.

Может показаться, что я описываю моего дедушку слишком хорошим, почти идеальным человеком. Нет, он был обыкновенным и имел немало недостатков, присущих людям. Но прожил свою жизнь честно, поступал по велению здравого смысла и совести, не подличал, не лукавил. Был смел, правдив по отношению и к высшим и к низшим. Любил людей, любил жизнь.

А то, что был вспыльчив, горяч, иногда опрометчив, бывал и несправедлив, не чурался вина и карт - это означало только, что ничто человеческое не было ему чуждо.

Заканчивалась гражданская война. Страна была разорена. Крестьянские хозяйства пришли в упадок. Неурожай 1921-1922 г.г. усугубил тяжелое положение людей. Начался голод. Ели суррогат хлеба из мякины, травы лебеды и измельчённой коры деревьев.

Семья Подольских жила так же трудно, как и другие. Хлеба не было. Только мне, маленькому ребенку, пекли небольшие лепёшечки из ржаной муки. Поэтому я долгое время считала, что хлеб бывает только чёрный. Мама рассказывала, что привезенную отцом с какого-то уездного совещания белую булочку я есть не стала. Отодвинула от себя и сказала: "Такие (т.е. белые) не едят".

Жизнь детей Михаила Александровича и Екатерины Ивановны складывалась непросто. У жены старшего сына в январе 1921-го года были очень тяжелые роды. Медицинской помощи в селе не было. Жизнь роженицы и ребенка находилась под угрозой. Лишь крепкое здоровье моей матери помогло ей и мне выжить.

Младший сын Борис три года учился в духовной семинарии до её закрытия в 1918 году. Потом окончил 9-й (последний) класс средней школы и был призван в Красную Армию. Воевал на польском фронте артиллеристом. Больше года от него не было никаких известий. Родители горевали о пропавшем сыне и считали его погибшим.

Александр служил священником в селе. Там тоже закрыли церковь. Пришлось сменить профессию. С большим трудом устроился учителем начальной школы. К тому времени в семье росла дочь Мария - Мура, как называли её в семье.

Семейная жизнь дочери Клеопатры не сложилась. Красавец муж оставил её и ушел к другой, их общей знакомой учительнице Преображенской Лидии. Клёна очень тяжело пережила разрыв с мужем. Болела и была на грани смерти.

Эта фотография сделана в тяжелейшем для Подольских 1921 году.

Р - 130

Пожилой мужчина в поношенной шубе и старой зимней шапке и молодая женщина в пальто из грубого, так называемого, "солдатского" сукна, в фуражке, скрывающей отсутствие волос. У обоих усталые лица, печальные глаза. Это - отец и дочь Подольские, мой дедушка и моя тётя, в один из самых тяжелых моментов их жизни. Дедушка, всю жизнь отдавший служению православию, теперь уже "бывший" священник. Клена - " бывшая" жена любимого мужа.

Казалось, все хорошее в их жизни в прошлом, впереди безрадостное существование. Но посмотрим обратную сторону этой фотографии, подаренной 5 мая 1921 года моему отцу, маме и мне (в возрасте трех с половиной месяцев).

Дедушка свое пожелание написал на латинском языке! Можно только поражаться, что на шестом десятке лет, проведя жизнь в далеком мордовском селе, он помнит этот мертвый язык и думает на нём. Стоит еще раз отметить прекрасное знание иностранных языков выпускниками Нижегородской духовной семинарии.

Раньше, когда я смотрела на эту фотографию, то, к сожалению, не обращала внимания на какие-то нерусские слова. Заинтересовался ими мой сын Слава, а с ним и я.

Р - 131

Amore, more ove, ve, sum vester amicus.

Только в 1999 году, то есть через 78 лет после написания этого пожелания, я догадалась попросить школьную подругу Л. Филясову перевести его. Жаль, что Славы тогда уже не было в живых.

"Я - ваш друг в любви, в нраве (характере), в слове, в деле".

Милый дедушка, спасибо тебе за доброе пожелание, за любовь и поддержку, за все, что ты сделал для нас.

Клена написала стихи Мирры Лохвицкой:

Единый раз вскипает пеной

И разбивается волна.

Не может сердце жить изменой,

Измены нет - любовь одна.

Значит ли это, что она всё простила мужу, даже измену? Да. И говорит нам, что главное в жизни - это любовь. Нет измены, есть только любовь!

Летом 1921 года, наконец-то, пришло письмо от Бориса. Он писал, что его воинская часть попала в окружение и была интернирована в Восточную Пруссию, то есть лишена права выхода из этой страны. Никакой связи с Россией не было. Теперь, после заключения мирного договора с Польшей, солдаты возвратились на Родину, и им разрешат съездить домой. Вскоре он приехал в Пикшень. Там собралась вся семья Подольских, кроме Александра.

Р - 132

В центре фотографии сидят Екатерина Ивановна и Михаил Александрович. Непривычно видеть его без нагрудного креста священника, а её -  в простом белом платочке. Но они счастливы - все дети живы, здоровы, и младший сын возвратился домой со страшной войны.

Борис возмужал. Много пришлось ему пережить, смерть была рядом. Быть может, молитвы матери сохранили ему жизнь. Он рад свиданию с родными и пока не задумывается о будущем.

Николаю 30 лет. Успешно работает землеустроителем. В семье родилась дочь Екатерина. Имя ей дали в честь двух бабушек. Она сидит на руках у счастливой матери и с любопытством смотрит на окружающий мир.

Наголо стриженая после тифа, в какой-то полувоенной косоворотке, подпоясанной тонким пояском-верёвочкой - это Клёна. Она неузнаваема после всех несчастий последнего времени. Даже радость выздоровления от болезни подавлена чувством одиночества и неустроенности. Но она найдет в себе силы круто изменить жизнь. Уедет в Нижний Новгород, будет работать, вступит в партию большевиков.

Справа от Бориса сестра мамы Маруся, будущая студентка лесотехнической академии.

В 1925 году Николая перевели на работу в город Лукоянов Нижегородской губернии уездным землеустроителем Лукояновского земельного отдела. В весеннюю распутицу на лошадях наша семья переехала туда.

Лукоянов - сравнительно большой город, административный, культурный и духовный центр Лукояновского уезда. Уже к концу 19 века там были телеграф, общественная библиотека, два училища, мужское и женское, женский монастырь и четыре церкви. В 1925 году к ним прибавились кинотеатр, клуб, две средние школы и больница..

Город расположен на возвышенном месте, на берегу реки Тёша. Очень красиво выглядел он летом, когда дома жителей утопали в зелени деревьев и яблоневых садов, а над ними белели пять куполов монастырской церкви и колокольня Покровского собора.

Через город проходит железная дорога Нижний-Новгород - Ромоданово. В 1903 году по ней до станции Арзамас проезжал царь Николай Второй до города Арзамаса. Он ехал в Саровский монастырь на канонизацию Серафима Саровского.

Для нашей семьи Лукоянов стал городом, в котором родители провели всю оставшуюс жизнь, то есть почти 50 лет. Там родились их дети Татьяна и Лев. Там провели последние годы жизни родители Николая и его тётя - бывшая монахиня Предислава - Александра, жили его брат Александр и сестра Клеопатра. Теперь все они, кроме сына Лёвы, лежат на Лукояновском кладбище.

В Лукоянове мы стали жить на квартире в доме Михаила и Бориса Николаевых, братьев жены папиного брата Бориса. Третьего июня 1925года у мамы родилась девочка, названная Татьяной. Роды прошли в больнице, под наблюдением опытной акушерки, поэтому мама не мучалась так, как при рождении меня. Девочка была спокойной и здоровенькой. Но потом начала болеть, потому что простужалась в нашей холодной и сырой комнате. Окна ее выходили на север, а в подвале под нами почти всегда стояла вода. К тому же, обстановка жизни в этом дое была очень своеобразной. Так, во дворе на цепи бегал настоящий взрослый волк, принесенный старшим братом Михаилом из леса маленьким волченком. В одной из комнат на комоде стоял человеческий череп. Соседи говорили, что это череп его матери. Были и другие странности. Вскоре мы сменили квартиру и переехали в дом Фонтановых.

Как только родители устроились с жильем, они, всю жизнь привыкшие заботиться о своих младших братьях и сестрах, пригласили их к себе в Лукоянов.

Первым приехал папин брат Александр с семьей - женой Марией Викторовной и дочерью Марией -Мурой. Им очень трудно жилось в селе, где он работал учителем начальной школы.

На квартире у Фонтановых мы жили в двух маленьких комнатках. С приездом семьи Александра нас собралось семь человек - четверо взрослых и трое детей. Тесно, неудобно. Хотя нам, детям, такое многолюдие очень нравилось.

Найти хорошую частную квартиру было трудно и дорого. Коммунальных квартир в то время почти не было. Пришлось отцу начать постройку собственного дома, для чего он получил участок земли на краю города.

Строительство проходило в два этапа. Сначала нанятая отцом артель плотников построила первую половину дома, куда мы переехали в начале лета 1927 года. И во-время, потому что вскоре наша семья еще увеличилась. Пятого августа 1927 года родился Лев - долгожданный сын и продолжатель фамилии Подольских.

Это был крупный, богатырского сложения мальчик весом 4,5 кг. Спокойный. Много ел, много спал и мало плакал.

Теперь в семье стало пять человек, и новый дом становился тесен. Пришло время пристроить к нему вторую половину. Для нее уже имелся сруб (т.е. заготовка из бревен), который купил отец лет пять назад, когда работал в Ново-Слободской волости недалеко от села Пикшени, где мы тогда жили. Теперь надо было перевезти этот сруб в Лукоянов.

Отец договорился с возчиками - четырьмя крестьянами из Пикшени, что они в течение недели разберут сруб в поселке Иваново, погрузят бревна на сани (дело было зимой), перевезут в Лукояново и снова соберут здесь. Об этом был заключен письменный договор.

В феврале 1928 года возчики выполнили эту работу и получили за нее180 руб. В то время это были немалые деньги.

Договор этот со всеми росписями сохранился. Читая его, я обратила внимание на интересное обстоятельство: крестьяне-возчики именовались по старинным правилам, т.е. они не имели отчества с окончанием "...вич". Вместо него указывалось имя отца: Богданов Варфоломей Тарасов, а не Тарасович, Батькин Семен Яковлев и т.д.

Так было заведено исстари (чуть ли не в до-Петровские времена), и, оказывается, сохранилось и в двадцатом веке. Мой отец именуется Николаем Михайловичем.

После перевозки сруба плотники пристроили его к уже существующей половине дома и произвели все строительные и отделочные работы.

Получился большой, просторный дом, построенный из толстых дубовых бревен. Внутри не оштукатурен и не оклеен обоями. Дом дышал, воздух в нём был всегда свежим и чистым.. Расположен на улице Садовой. Называлась она так потому, что застраивалась только с одной стороны, а на другую выходили сады параллельной улицы.

Наш дом в городе Лукоянове. Шесть окон по фасаду выходят на юг. Солнце заливало комнаты светом и теплом. В первой половине дома были кухня, столовая и маленькая комнатка, в которой жили приезжавшие родственники. В столовой стоял длинный стол. В то время не было принято есть на кухне, и мы собирались за этим обеденным столом независимо от того, сколько человек нас было. Утром за завтраком - торопливо, чтобы не опоздать в школу или на работу. В обед - кто когда придёт. Вечером за ужином - не торопясь, с длинным чаепитием и разговорами о прошедшем дне.

Во второй половине - большая комната, где стоял стол (на нем отец часто чертил свои землеустроительные планы), диван, два кресла, комод для белья, моя кровать и мой небольшой столик для занятий. Позже, в 1939 году, вместо дивана встал большой черный рояль. Рядом спальня родителей и младших детей.

Большие сени с северной стороны защищали дом от холодных ветров. При доме участок земли площадью 50 соток гектара.

И, конечно, русская семья не могла обойтись без русской печки. Поэтому во время строительства первой половины дома были приглашены опытные печники, которые сложили главную печь дома - русскую. Большая добротная она встала посредине помещения. И еще две небольших печки, так называемые голландские, для отопления.

В главе о доме моего дедушки я писала о русской печке - кормилице, поилице и врачевательнице. Тем же занималась она и в нашей семье. Грела, варила, пекла, лечила. Последнее - чаще всего отца. В холодное время года он возвращался из служебных поездок по колхозам, промерзнув "до костей". В то время ездили не в защищенных от непогоды тёплых автомашинах, а на лошадке, запряженной в телегу летом, в сани зимой,  а они открыты и ветрам, и дождям и морозам.

После горячего ужина отец по приставной лесенке забирался на печку, верх которой был закрыт лёгкой деревянной загородкой. Он ложился на горячие кирпичи и лежал, прогреваясь, читал, слушал радио (там было электрическое освещение и радио-наушники). Простуда уходила, и утром отец бодрым и здоровым шёл на работу.

Одно из главных "занятий" русской печки - выпечка хлеба. В то время в магазинах не продавали ни муку, ни печёный хлеб. Каждая семья покупала муку на базаре, и хозяйка пекла из неё хлеб два или три раза в неделю в зависимости от числа едоков. Процесс выпечки был таким же, как столетие назад: мука - решето - вода - закваска - квашня - русская печь. Об этом я писала ранее.

У мамы всегда получался хороший, вкусный хлеб. Высокий, пропеченный, верхняя корка не отставала, а внизу не было "закала", т.е. непропеченного, тёмного слоя, который очень портил вкус хлеба.

Кроме обычного чёрного хлеба мама пекла еще "ситный" хлеб. Для него ржаная мука просеивалась не через решето, а через сито, имеющее более мелкие отверстия. Крупные примеси отсеивались, мука получалась более мелкой, а хлеб более светлым и вкусным.

Такой хлеб пекли круглыми караваями на поду. Перед выпечкой мама сверху посыпала его мукой, и он сохранял этот белый цвет и после выпечки. Как вкусен был теплый ситный с молоком. А уж если еще и с мёдом - просто объедение.

Большой искусницей была мама и в выпечке пирогов, ватрушек, плюшек, куличей и других изделий из теста. Но об этом напишу позже.

Родители по-прежнему приглашали в Лукоянов своих братьев и сестер. Приехала сестра отца Клеопатра. Её политическая карьера закончилась исключением из партии большевиков в виду непролетарского происхождения. Муж (второй) умер. С городом Ивановым, где она жила последнее время, её уже ничего не связывало. В Лукоянове она устроилась на работу секретарем - машинисткой.

Сестра мамы Анна после окончания агрономического факультета Нижегородского университета приехала в Лукоянов и стала работать в школе советско-партийных кадров (совпартшколе). Преподавала там агрономические предметы. В это время в стране уже начались репрессии по отношению к противникам нового строя - "врагам народа", как их стали называть. В Нижегородском университете властям показалась подозрительной группа студентов. Начались аресты. Анне пришлось пережить арест, заключение в Московскую Бутырскую тюрьму, оправдание и возвращение в Лукоянов. Но коллектив совпартшколы всё равно относился к ней подозрительно, с предубеждением. В таких условиях было невозможно работать, и она уехала в Нижний Новгород. Там стала работать в Областном земельном отделе.

В начале 30 -х гг. наша семья состояла из 5 -ти человек - родители и трое детей. Материально жили трудно. Небольшой зарплаты родителей еле хватало на питание и самую скромную одежду, потому что в то время в государственных магазинах продуктов и промтоваров почти не было. Всё приходилось покупать на базаре по высоким ценам. Один раз в неделю, по воскресеньям, в город из близлежащих сёл приезжали на лошадях крестьяне и привозили продукты - муку, мясо, масло, крупы. Торговля шла на базарной площади в торговых рядах или летом прямо с телег, а зимой - с саней. Там же продавали одежду, обувь и ткани, привозимые из промышленных городов области.

Братья и сестра Подольские жили дружно. В один из жарких летних дней они все вместе сфотографировались около дома старшего брата.

Николай сидит в верхнем ряду слева в белой рубашке, воротник расстёгнут. Отдыхает. Рад, что в это трудное время смог помочь брату и сестре. Взгляд серьёзный. На работе много проблем, требующих решения. Рядом с ним мама. Пока не работает, потому что не с кем оставить младших детей. Впервые у неё короткая стрижка, которая ей очень идёт.

Мария Викторовна - жена Александра. Небольшого роста, полная. Работает в железно-дорожной больнице акушеркой. Выражение лица решительное. В семье она - глава.

Клёна - молодая, привлекательная. Работает секретарём - машинисткой в Райисполкоме. Быстро и без ошибок составляет деловые бумаги для своих начальников, за что они ей благодарны, а другие работники завидуют. На ней легкое летнее хорошо сшитое платье. Любит красиво одеваться.

Александр преподаёт черчение в средней школе. Очень хочет получить высшее образование по специальности агроном-садовод. На нём наглухо застёгнута косоворотка.- русская рубашка с застёжкой сбоку.

В нижнем ряду сидят пятеро детей, полуголых и босых. Их тощие (кроме моего) тела напоминают голодных детей Индии. В те годы газеты много писали о страшном голоде в этой стране. Слева самый маленький из нас - Лёва. Ему 4 года. Закусил губу, чтобы не рассмеяться и не пропустить момент вылета птички из фотоаппарата, которую в те времена обещали детям фотографы.

Следующей сидит Мура, самая старшая из детей. Ей 10 лет. Перешла в 4 - й класс. Учится хорошо. Любит читать. Бритая голова, приятные черты лица. Похожа на нашу бабушку.

Рядом с ней её брат Миша. Миня, как звали его в семье. Ровесник Лёвы. Квадратная голова, широкие плечи. Выражение лица обиженное, но и угрожающее. "Птичка" из фотоаппарата его не интересует.

Большеголовая девочка со смеющимися глазами - это я. Широкая в кости, поэтому всегда выгляжу полной. Окончила 2 класса. Люблю читать. Люблю музыку. Хочу играть на пианино. Готова дружить со всеми.

Моя сестра Танечка, милая девочка. Её 6 лет. Правильные черты лица, большие глаза. Взгляд задумчивый. Обещает быть красивой.

Такими были мы - два поколения Подольских в те далёкие времена, более 70 - ти лет тому назад.

Свой рассказ о мантийной монахине Предиславе, сестре моей бабушки Екатерины, я довела до предреволюционного времени. Она попрежнему живет в Крестовоздвиженском монастыре в Нижнем Новгороде. Революция. 1917 года и последующие несколько лет монахини провели спокойно. Казалось, что высокие монастырские стены охраняют их от мирских потрясений. Новая власть не вмешивалась в их дела. Продолжалась обычная монастырская жизнь, заполненная трудом духовным и физическим.

Когда мне было 3,5 года, я с родителями ездила в Нижний-Новгород. Навестили мы и матушку Предиславу в монастыре. Мне запомнились большие клумбы с розовыми цветами, а между ними домики, в одном из которых она жила. Поездка была летом 1924 года, т.е. в это время монастырь еще не был закрыт.

Это произошло через год. В 1925 году начался повсеместный разгон монастырей. Туда приезжала комиссия из представителей власти и сотрудников милиции, предъявляла постановление о закрытии монастыря, конфискации его имущества и выселении всех, там проживающих. Изымаемые монастырские ценности передавались в государственную казну. Колокола,снятые с церковных колоколен, отправляли на металлургические заводы для переплавки. Иконы сжигали. Всю монашескую братию разгоняли.

Так было и в Крестовоздвиженском монастыре. Монахини, молодые, старые, здоровые, больные должны были в течении одного дня покинуть монастырь. С собой разрешалось взять только одежду и мелкие личные вещи. Тайком каждая унесла несколько священных книг и небольшие иконки. Они разошлись по городу. Как им жить дальше, до этого никому не было дела.

Но в миру монахини не оказались беспомощными. Монастырская жизнь приучила их к постоянному труду и терпению. Каждая имела какую-то, хотя бы самую простую, специальность.

Предиславе в это время было 55 лет. Из них 42 года она прожила в монастыре. Теперь надо было начинать новую жизнь. Вместе со своей подругой монахиней Евфалией они сняли маленькую частную комнатку и стали искать работу.

В те годы в городе появилось много новых организаций и воинских частей. Каждая из них должна была иметь своё красное знамя, лучше бархатное или шёлковое, расшитое золотом и серебром, с бахромой и кистями. С этими знамёнами выходили на демонстрации и митинги, отмечали праздники, работали на субботниках (добровольная, бесплатная, коллективная работа).

Подруги стали брать заказы на изготовление таких знамен. Им приносили материалы, белошвейка Евфалия шила, а золотошвея Предислава расшивала золотыми и серебряными нитями, украшала шнурами с кистями. Заказов было так много, что приходилось работать и днем и ночью при свете тусклой керосиновой лампы (керосин тогда был "на вес золота").

Такая работа очень портила зрение, но давала заработок и возможность считаться "трудовыми элементами" (так тогда выражались). Последнее помогло избежать лишения избирательных прав и репрессий.

Прошло несколько лет. Времена НЭПа (новой экономической политики), при которой была разрешена частная торговля и мелкое частное производство, миновали. Жизнь стала более суровой, бедной и голодной. Заказов на знамена не было. Шёлковые и бархатные знамена сменились сатиновыми, а надписи стали делать не золотыми нитями, а мелом. Предислава теперь стегала ситцевые ватные одеяла, а Евфалия шила грубое солдатское бельё. И такой работы становилось всё меньше. Подругам пришлось переехать в город Казань, где у Евфалии жили родственники. Но кроме жилья они ничем не могли им помочь.

В это тяжелое время их пригласили к себе племянники. И они разъехались: Евфалия в Нижний-Новгород, Предислава к нам в Лукоянов. Тяжело было расставаться, прожив много лет вместе в монастыре. Но неисповедимы пути Господни. Вместо строгой иноческой жизни на старости лет суждена была им жизнь мирская.

Бабушка Саша приехала к нам в марте 1933 года. Об этом есть запись в моем дневнике тех лет: "Утром мама напекла булочек, и мы собирались пить чай, как вдруг пришли Мура с Мишей (дети Александра), а за ними бабушка Саша. Я ей очень обрадовалась. Она очень хорошая, добрая, и я ее очень люблю. Она всегда старается всем помочь, сделать что-то доброе, полезное, приятное".

Все были рады её приезду, особенно мы - дети. С ней наш дом никогда не пустовал, в нем всегда был родной, добрый человек. Хотя родители по-прежнему большую часть дня проводили на работе, нас, детей, возвращавшихся из школы, в любое время встречала бабушка Саша. Так назвала я её в детстве, а за мной и все другие дети. Они и накормит, и поговорит с нами, и посоветует и утешит.

В её маленькой комнатке находились интересные, хотя и не совсем понятные для нас детей, предметы и вещи. На стене висели несколько небольших икон. Перед одной всегда горела лампада.

Висело белое мраморное распятие. Мама сказала, что оно из святого города Иерусалима. На комоде лежали книги на непонятном языке. Стояли часы в виде красивого домика с черепичной крышей (подарок её брата Василия). Каждый вечер бабушка Саша заводила их на столе в общей комнате - тогда мы могли рассмотреть и полюбоваться этим прелестным домиком.

У окна стояло стройное вечнозеленое деревце кипарис. Сначала маленький, а потом от пола до потолка. Любимец бабушки Саши.

Она всегда была в работе. В меру сил помогала маме в домашних делах. Пока позволяли руки (сильный ревматизм) стегала знакомым одеяла. Втайне, чтобы не наложили налог на эту "хачастную" работу. Выстегала красивые ватные одеяльца для новорожденных правнучатых племянников и племянниц.

Последнее такое одеяльце сделала для моей дочери Леночки, которая родилась 19 июня 1953 года в Лукоянове. Там же, в нашем доме, по моей просьбе бабушка Саша (в миру) - схи-монахиня Предислава (в монашестве) ее окрестила. Она имела право  в исключительных случаях провести этот обряд, а в Лукоянове в то время не было ни действующей церкви, ни священника.

При крещении присутствовали монахиня Анна Васильевна, хорошая знакомая бабушки Саши, и моя мама, бабушка новорожденной.

Семь лет назад в октябре 1946 года в Горьком родился мой сын Владислав. Мне хотелось, чтобы он был окрещён. В городе тоже  не было действующей церкви. Мама и Анна Васильевна возили его для крещения в церковь старинного Печерского монастыря, находящегося недалеко от города, на берегу Волги.

Когда бабушка Саша стала жить у нас, она сохранила, насколько это было возможно, прежний образ жизни, привычки и обычаи.

Каждый день обязательно читала священные книги. Летними днями - в саду, в другое время года - вечерами за столом вместе с нами детьми, готовившими уроки. Я незаметно заглядывала в них и видела буквы, похожие и непохожие на русские. То был церковно-славянский язык. Она соблюдала все посты и постные дни. Мясо не ела со времени ухода в монастырь, когда ей было 13 лет. Так что у нас всегда готовилось два вида еды - постная и скоромная.

Готовила еду мама, но иногда бабушка Саша делала что-нибудь из "своих" блюд. Помню её "картошку по-монастырски". Рецепт таков: картошку нарезают круглыми толстыми ломтями. Их обваливают в муке, а затем жарят на растительном масле. Причем на сковороду их надо класть только в один ряд и очень сильно не зажаривать. После этого готовят соус: поджаривают муку с луком и разводят водой до густоты сметаны. Этим соусом заливают обжаренные куски картошки и тушат. Очень вкусно!

До революции и в первые годы после неё в нашем городе был женский Тихоновский монастырь. Потом его закрыли, церковь перестроили в Дом культуры, монахинь выселили, в монастырские корпуса поселили обычных жильцов. Тогда монахини неподалёку на пустыре построили небольшие домики, в которых стали жили по несколько человек. Образовалась целая улица с неофициальным названием Монастырская.

Эти бывшие монахини познакомились с бабушкой Сашей. Относились к ней с большим уважением и почтением. Она изредка навещала их. Была удивительно "легкой на ногу". До глубокой старости (прожила она 92 года) много ходила пешком, например, в гости к знакомым в село Кудеярово, а до него было четыре километра.

Так жила она "в миру", продолжая следовать монастырским правилам.

Михаил Александрович и Екатерина Ивановна продолжали жить в Пикшени. Когда я и Мура, старшие внучки, подросли, нас на лето стали отвозить к бабушке и дедушке. Они ждали, готовились и были очень рады нашему приезду. Ездили мы с каким-нибудь попутчиком на лошади, запряжённой в телегу.

Я хорошо помню дедушкин дом, сад, ульи с пчелами, укусов которых мы очень боялись, вкусные бабушкины сочни с творогом и пироги с яблоками.

Мы играли в саду, лазили по яблоням, а, выйдя на улицу, присоединялись к деревенским мальчишкам, восхищаясь их умением очень громко щелкать длинными кнутами, почти не поднимая пыли.

Обратный путь снова на лошадке. Сидим на телеге, а рядом стоит большой сундук, наполненный яблоками из дедушкиного сада. Подъезжаем к дому Фонтановых, у которых мы тогда квартировали. Нас встречают родители и маленькая Танечка.

Казалось, что жизнь большого семейства Подольских вошла в спокойное русло. Но...

В 1929 году в стране началась коллективизация, то есть объединение отдельных крестьянских хозяйств в коллективные. Процесс этот сопровождался раскулачиванием, при котором у зажиточных крестьян отбирали землю и имущество, считая, что они нажиты на нетрудовые доходы. Их лишали избирательных прав и ссылали в отдалённые места.

В 1930 году эта "перестройка" дошла и до села, где жил Михаил Александрович. Но поскольку у него не было ни земли (церковная земля после революции отошла государству), ни собственного дома (его дом принадлежал сельскому обществу), никто не мог предположить, что он попадет под раскулачивание.

И все же однажды к нему пришла комиссия и предъявила постановление сельского совета о том, что он и его жена подлежат выселению из дома, а все их имущество - предметы домашнего хозяйства, мебель, одежда, посуда, книги, ульи с пчелами (коровы у них давно уже не было), как нажитые на нетрудовые доходы, конфискуется в пользу государства.

Кроме того, они подлежат выселению из села Пикшени без права проживания во всех областях Центральной России, а также лишаются избирательных прав на 5 лет. "Лишенцы", как их тогда называли, были бесправной частью населения, им было трудно получить даже самую низкооплачиваемую работу.

Такой "подарок" преподнесла судьба Михаилу Александровичу и Екатерине Ивановне к их 60-летию. Вместо спокойной старости - конфискация  всего имущества, изгнание и бесправие.

Надо было всё оставить и уехать. Куда? К кому?

Все их дети, родственники и знакомые жили в Центральной России, проживание в которой было им запрещено. Где могли найти пристанище два старых, больных человека, к тому же раскулаченные лишенцы? Положение было просто безвыходным.

К счастью, в это время их младший сын Борис и его жена Зина закончили Краснодарский медицинский институт и были направлены на работу  в Башкирию. Это уже не Центральная Россия, а Урал. Михаил Александрович и Екатерина Ивановна поехали с ними в небольшой город Белебей.

Жизнь в там была трудной. Зарплата у молодых врачей небольшая, а "лишенец" долгое время не мог устроиться на работу. Все же потом его взяли счетоводом в небольшую контору.

Жили на частной квартире в двух небольших комнатках. Зимой в них было холодно, потому что дрова стоили очень дорого, а зимы в тех местах суровые. К тому же, у вчерашних студентов и их раскулаченных родителей не было самых необходимых вещей и, главное, теплой одежды.

Летом во время отпуска туда поехал сын Николай с внуком Лёвой и отвез им теплые вещи, которые смогли собрать из своих запасов, весьма небольших, их родственники.

Угнетала и жизнь среди нерусского населения, говорящего на совершенно незнакомом башкирском языке.

Через три года Бориса и его жену перевели работать в соседнюю Оренбургскую область в город Орск. Это сравнительно большой промышленный город с русским населением. Жить стало немного легче. Дедушка снова устроился на работу. Но очень хотелось вернуться в родные места, где живут дети и внуки. А пока - переписка.В январе 1933-го года дедушка прислал мне открытку. Она - единственная, сохранившаяся из нашей переписки.

В ней дедушка и бабушка поздравляют меня и мою сестру Таню с каким-то праздником. Каким - не знаю. Может быть, с Новым годом по старому стилю? Или приближающимся днем моего рождения? Всем остальным посылается только привет.

С того времени прошел 71 год.

Милые дедушка и бабушка, спасибо вам.

В Орске Михаил Александрович и Екатерина Ивановна прожили еще два года. Время их ссылки кончилось, и они возвратились в Лукоянов. Поселились на частной квартире. У сыновей были большие семьи, дети, а старым людям, так много пережившим, прежде всего нужен был покой.

Все родственники часто навещали их. В небольшой комнатке за кипящим самоваром слушали рассказы о прежних временах, о жизни в Пикшени, о том, чего лишились они при раскулачивании.

Заходила Клёна, она жила недалеко. Дедушка с дочерью пели старинные песни и романсы. У дедушки был хороший голос и отличный слух.

Мое первое детское воспоминание о нём связано с пением. Я, маленькая девочка (мне было около трех лет), вхожу в комнату дедушкиного дома и вижу его, стоящего у книжного шкафа и напевающего:

Вниз по матушке по Волге,

По широкому раздолью

Поднималася погода,

Погодушка немалая...

("погода" здесь в смысле "непогода).

Голос дедушки звучал тихо. Пел он с таким чувством, что пение это я запомнила на всю жизнь.

Теперь дедушке было 66 лет, но пел он по-прежнему хорошо. Я очень любила дуэт его и Клёны. Со временем и сама стала подпевать. В нашем трио ведущей была Клена с ее сильным, несколько резким сопрано. Я пела вторым голосом, а дедушка исполнял все мужские партии.

Репертуар состоял из старинных застольных песен, романсов и русских народных песен. Все мне нравились, и я запомнила их на всю жизнь. Некоторые из них сейчас мало кто помнит, а тем более поёт. Приведу слова нескольких:

Романс на слова известного русского поэта Ф. Сологуба "Накинув плащ". Музыка неизвестного автора. Обработка Я. Пригожева.

Накинув плащ, с гитарой под полою

К ее окну приник во тьме ночной,

Не разбужу я песней удалою

Роскошной сон красавицы младой.

О, не страшись меня младая дева,

Не разбужу твоих прекрасных снов

Неистовством разгульного напева -

Чиста и песнь, когда чиста любовь.

Я здесь пою так тихо и смиренно

Лишь для того, чтоб услыхала ты,

И песнь моя - есть фимиам священный

Пред алтарем богини красоты.

Веселая шутливая песня казанских студентов " Там, где тинный Булак":

Там, где тинный Булак

Со Казанкой рекой

Словно брат с сестрой обнимаются

Припев:

Через тумбу, тумбу раз,

Через тумбу, тумбу два,

Через тумбу, тумбу три

Обнимаются.

От зари до зари

Лишь зажгут фонари

Вереницей студенты шатаются

Припев

Коль вина им нальют

Они пьют и поют

И со всеми людьми обнимаются

Припев

А Харлампий святой

Со седой бородой

Сверху глядя на них, усмехается.

Припев

Он и сам бы не прочь

Погулять с ними ночь

Да на старости лет не решается.

Припев

Но соблазн был велик,

Не стерпел наш старик,

Потихоньку с небес он спускается.

Припев

И всю ночь напролет

Он и пьет и поет

Со студентами сам обнимается.

Любимой песней дедушки была застольная "Быстры, как волны, дни нашей жизни". Возможно, она напоминала ему шумные застолья в молодые годы. Клене нравился разудалый припев этой песни.

Быстры, как волны, дни нашей жизни,

Что час, то короче к могиле наш путь,

Налей, налей, товарищ, заздравную чашу,

Бог знает, что с нами случится впереди.

Припев:

По рюмочке, по рюмочке

Тилим - бом - бом, тилим - бом - бом,

По маленькой, по маленькой,

Чем поят лошадей.

Пей, пей, веселись

На молоденькой женись,

Пей, пей, веселись

Никогда не женись

Динь, динь, динь стаканчики,

Буль, буль, буль бутылочки

Эх, наша жизнь разгульная!

Пьешь - умрешь

И не пьешь - умрешь,

Выпьешь, закусишь

Снова оживешь.

Лодка будет плыть, плыть, плыть,

А мы будем пить, пить, пить.

Эх, наша жизнь разгульная!

Умрешь - похоронят, зароют глубоко,

Умрешь - не вернешься к веселью друзей,

Налей, налей, товарищ, заздравную чашу,

Бог знает, что с нами случиться впереди.

Припев

С вином мы родились, с вином мы умрем,

С вином похоронят и с пьяным попом.

Налей, налей, товарищ, заздравную чашу,

Бог знает, что с нами случиться впереди.

Припев

Вниз по матушке по Волге
Старинная русская народная песня.
Вниз по матушке по Волге; по широкому раздолью
По широкому раздолью поднималася погода,
Поднималася погода, погодушка немалая,
Погодушка немалая, немалая, волновая
Ничего в волнах не видно, одна лодочка чернеет,
Одна лодочка чернеет, только парусы белеют,
Только парусы белеют, на гребцах шляпы чернеют,
На гребцах шляпы чернеют, сам хозяин во наряде,
Сам хозяин во наряде, в черном бархатном кафтане,
В черном бархатном кафтане. Уж как взговорит хозяин.
Уж, как взговорит хозяин: "Ну-те, грянем-те, ребята,
Ну-те грянем-те, ребята. Вниз по матушке по Волге,
Вниз по матушке по Волге, поворачивай, ребята!
Приворачивай, ребята, ко крутому бережочку!"

Узник
Слова М. Лермонтова
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный на воле орел молодой
Мой грустный товарищ, махая крылом
Кровавую пищу клюет под окном.
Клюет и бросает, сам смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно,
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: "Давай, улетим!
Мы вольные птицы. Пора, брат, пора,
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляют лишь ветер да я".

И еще одна застольная:

Коперник целый век трудился
Коперник целый век трудился,
Чтоб доказать Земли вращенье,
Чудак, зачем он не напился,
Тогда бы не было сомненья.
Припев:
Так наливай, друг, наливай, и все до капли выпивай,
Так наливай полнее, брат, ты знаешь, пить всегда я рад.
В трубу пусть смотрит астроном,
Пускай вино он ненавидит,
Чудак, зачем не пьет он ром,
Ведь, пьяный вдвое дальше видит.
Припев
И студенту нужен ром,
Когда идет он на экзамен,
А, то, ведь, сдуру ляпнет он,
Что Цицерон был англичанин.
Припев
И гимназисту нужен ром,
Когда идет он на экзамен
А то, ведь, сдуру ляпнет он,
Что куб квадрату равен.
Припев
А гимназисткам ром не нужен,
Они без рома хороши,
Им поцелуй горячий нужен
И объяснение в любви
Припев

Пели мы и другие, более известные песни: "Вечерний звон", "Тамара", слова М. Лермонтова; "В полном разгаре страда деревенская", слова Н. Некрасова.

Сыновья дедушки понимали, что родителям, привыкшим к своему дому, трудно жить на квартире у чужих людей. И построили им небольшой домик в саду на усадьбе Николая.

На фотографии маленький домик-теремок, в котором провели последние годы жизни мои бабушка и дедушка.

Летний вечер - об этом "говорит" и пышная растительность и тени от дерева и людей. Справа перед домиком стоит Клёна со своей любимой кошкой по имени "Обезьянка". Слева у домика  бабушка.

Домик деревянный с остроконечной крышей. Под её навесом по фасаду дома два скворечника. Сдвоенное окно, выходящее на юг. В доме одна комната, небольшая кухонька, печка.

В комнате у окна стоит стол. На нем газеты, журналы, книги. Обитатели дома любят читать.

Мебель - две кровати, два шкафа, три стула и кресло. Никаких излишеств, но все необходимое есть.

Перед домиком красивые цветы. С правой стороны Александр сделал небольшую беседку и посадил виноград, который плотно обвил её со всех сторон. Получилось очень уютное местечко. Сыновья старались, чтобы вся обстановка напоминала родителям дом и сад, покинутые в Пикшени, и, по возможности, заменяла их, смягчая потерю.

Вскоре Клёна уехала в Нижний - Новгород, устроилась на работу и получила комнату в посёлке Строителей на Автозаводе.

Дедушка и бабушка быстро привыкли к своему новому домику. Дети и внуки часто навещали их. Обычно, дедушка сидел в кресле у окна и читал газеты. Он начал часто прихварывать. Бабушка хлопотала на кухне и всегда угощала нас чем-нибудь вкусным.

В очень холодные зимы 1938 года и 1940 года, когда даже яблони в саду померзли, их домик с тонкими стенами было невозможно натопить. Тогда они разделялись: в самые сильные морозы бабушка жила у старшего сына, то есть у нас, а дедушка - у Александра.

Из трех сыновей Михаила Александровича более всех был похож на него Александр. И семинарию закончил и священником служил, такой же общительный и весёлый, хороший рассказчик, в компании не прочь выпить. Пел, играл на мандолине.

Старший сын был похож на мать: спокойный, сдержанный, терпеливый, к жизни относился серьезно, вино не пил совершенно.

Все праздники мы встречали вместе. Бабушка с дедушкой приходили в гости сначала к нам, потом к другому сыну.

Так мы жили до 22-го июня 1941 года. С началом войны всё изменилось.

Наш небольшой городок Лукоянов зажил тревожной полувоенной жизнью. Мужчины призывного возраста уходят в армию. На улицах много военных - здесь по пути на фронт останавливаются воинские части для переформирования. Часть жителей города мобилизованы на работы по строительству военного аэродрома около села Кудеярова.

Школы и больницы переоборудованы под госпитали для раненых, поступающих с фронтов. Поезда привозят эвакуированных из Прибалтики жён и детей наших офицеров, служивших там, и семьи евреев, бежавших от фашистов. Они уезжали так поспешно, что почти ничего из вещей не успели захватить.

Вскоре в стране была введена карточная система распределения продуктов. Нормы обеспечение небольшие:

• хлеб в день: рабочим - 500 г

• служащим - 400 г

• детям и неработающим - 300 г

• крупа в месяц - 1,8 кг по рабочей карточке,

• жиры в месяц - 1,2 кг

• сахар в месяц - 0,3 кг

Вспоминаю, как получив первый раз дневную норму хлеба на нашу семью, мы положили его на стол и сели вокруг. Нас было 6 человек. Смотрим, прикидываем, сможем ли прожить, если будем получать в день такое количество хлеба. Да, сможем. Ведь, есть еще картошка с огорода и яблоки из сада.
Хлебом в нашей семье стала заведывать мама. Три раза в день перед едой она нарезала 6 одинаковых по размерам кусков черного хлеба и на тарелке ставила их на стол. Каждый из нас брал по одному куску. При этом старались не замечать, что один из кусков был немного толще других. Он предназначался младшему - Леве. Мы понимали, что ему надо расти. Обычно, на ужин ели картошку, сваренную "в мундире" в металлическом чугунке в печке. Чтобы она дольше не остывала, мама ставила ее на стол прямо в этом чугунке, и каждый брал из него. Когда оставалась последняя картофелина, ее вынимала бабушка Саша и говорила: "Это - Тузику". И хотя каждый из нас был непрочь съесть ее, все молча соглашались. Наша собака получала дополнительное питание.

Регулярно выдавали только хлеб. Нормы выдачи других продуктов постепенно уменьшались. Сахар часто не выдавали совсем. Тогда мама угощала нас "канфетами" из свеклы. В русской печке в большом чугуне она варила обыкновенную красную свеклу (сахарную в нашей местности не выращивали). Потом нарезала ее небольшими прямоугольными кусочками и подсушивала их на железных листах в натопленной печке. Они имели немного сладковатый вкус и при большом желании могли сойти за канфеты.

Настроение людей было тревожным. Нам всегда говорили и в песнях мы пели, что в случае войны будем бить врага на его территории. Однако, наоборот, фашистские войска стали быстро продвигаться по нашей стране с запада на восток. Осенью 1941 года фронт проходил всего в 40 км от Москвы. Были захвачены Белоруссия и значительная часть Украины, окружён Ленинград.

Госпитали нашего города были переполнены ранеными. Многие из них нашли последний приют в братской могиле на городском кладбище Лукоянова. Везли их туда из госпиталя по нашей улице, мимо нашего дома. Простая телега, скорбный груз, полуприкрытый брезентом. Из-под него свисают руки и ноги в белом нижнем белье. Страшная действительность войны.

Но даже в самые тяжелые, критические моменты все мы верили в Победу, ждали её и работали для нее.

Из детей и внуков моего дедушки Михаила Александровича Подольского в армию был призван только младший сын Борис. Он - капитан медицынской службы-служил военным врачом-бактериологом в госпитале под Москвой. Его жена Зинаида Подольская , майор медицинской службы,  - в госпитале на Дальнем Востоке. Сыновьям Николаю и Александру, как ведущим специалистам сельского хозяйства, предоставили "броню", т. е. длительную отсрочку от призыва в армию.  Хлеб стране был нужен так же, как снаряды и танки.

Внуки Лев и Михаил еще не доросли до призывного возраста.

Среди маминых родственников на фронте воевал её племянник Александр Шилов. Студент, а теперь офицер - артиллерист. Его отец, брат мамы, Семён Шилов, партработник, был осуждён как "враг народа" на 10 лет и отбывал заключение в лагере. Мать Александра Лидия Семеновна Преображенская жила тоже в г.Лукоянове.

Лишения военного времени особенно тяжело было переносить нашим самым старым родственникам. Конечно, сыновья помогали родителям всем, чем только могли, но трудно было приспосабливаться к новым условиям жизни. Холод, скудное питание, неутешительные вести с фронтов укорачивали их жизнь.

И старшее поколение начало уходить.

Первой умерла Ольга Андреевна Цветкова - мать жены Александра Марии Викторовны. Она уже давно жила с ними. Хорошо помню ее: небольшого роста, седые волосы, лицо с острым носом, громкий, резкий голос. Что-то рассказывает хриплым голосом и смеётся. В руке папироса, а если их нет, то и "козья ножка" с махоркой. В этом она была солидарна с отцом Александра, тоже заядлым курильщиком. До войны любила печь пироги и угощать всех, особенно нас, детей. Дорогая Ольга Андреевна, хочу сейчас, через много лет, попросить у вас прощения за то, что ела я Ваши пироги без большого желания. Они мне не очень нравились, потому что корки у них были толстые, а начинки ытонкий слой. А я любила, чтобы в пирогах было много вкусной, сочной начинки. Так пекла моя мама. Простите меня.

8 августа 1943 года умер Михаил Александрович, мой любимый дедушка. Незадолго до его смерти я приехала к родителям в Лукоянов из Горького (Нижнего Новгорода), где училась в институте. Зашла к бабушке с дедушкой. Он сидел в кресле у окна, закутанный в ватное одеяло. Выглядел нездоровым, лицо и тело отёкшие. У него была больная печень. О своем здоровье он ничего не сказал, только слабо махнул рукой.

В глазах бабушки стояли слезы. Я пожелала дедушке здоровья, попрощалась и ушла,не зная, увижу ли я его еще.

Хоронили Михаила Александровича все дети, кроме Бориса.

После смерти дедушки Клёна увезла бабушку к себе в Нижний Новгород. Но вскоре начались сильные бомбежки Автозавода, где они жили. Немцы хотели уничтожить его и бомбили очень точно. Некоторые цеха завода были разрушены. На город упало всего несколько случайных бомб, а

Пришлось Клёне с матерью возвратиться в Лукоянов. Снова поселились они в бабушкином домике. Клёна устроилась на работу, бабушка хлопотала по хозяйству. Она никогда не жаловалась на свои болезни. Помню ее высокую, прямую, с доброй улыбкой на лице. Хлопочет у печки, или вяжет, или читает.

Закончилась война. Фронтовики вернулись домой. Жизнь налаживалась. Отменили карточки. Бабушка дважды стала пра-бабушкой: у Муры росла дочь Люба, у меня сын Слава.

Бабушка никогда не жаловалась на болезни. До последнего дня была на ногах и что-то делала по хозяйству. Умерла 5-го марта 1948 года в возрасте 79 лет.

Хоронили ее все дети с семьями. Очень плакал Борис.

Екатерина Ивановна Подольская, 1869 - 1948 г.г., моя бабушка в последние годы жизни. Приятное лицо с правильными чертами, высоким лбом и спокойным, умным взглядом.

Старший сын Михаила Александровича и Екатерины Ивановны. Мой отец. С 1925 года до последних дней жил в городе Лукоянове, где 33 года проработал старшим землеустроителем Районного земельного отдела.

По своим знаниям, деловым качествам, умению работать с людьми, опыту в работе он давно перерос эту районную должность и вполне мог руководить землеустроительными работами в областном масштабе.
 Действительно, его быстро заметили, оценили. Перевели в Арзамасский Окружной земельный отдел, а еще через год предложили работу в Областном Земельном Управлении. Казалось, это прекрасная возможность продвижения вверх по служебной лестнице.

Но оно таило в себе большую опасность. Дело было в непролетарском происхождении отца. Сын раскулаченного священника, лишенного избирательных прав и побывавшего в ссылке, - это было клеймо неблагонадежности. К людям, имеющим таких родителей или родственников, власти относились с подозрением.

Малейшие недостатки в их работе или случайные, независящие от них упущения расценивались как умышленное вредительство. Такого человека объявляли "врагом народа", а дальше арест, ссылка, а, быть может, и "высшая мера наказания".

Николай понимал, что ему можно удержаться только там, где его давно и хорошо знают, как прекрасного специалиста, честного, добросовестного советского работника, и относятся к нему без предубеждения и враждебности.

И он принял единственно правильное в то время решение, хотя и оно поставило "крест" на его дальнейшей карьере - он отказался от повышения, от работы в Областном Управлении и возвратился в Лукоянов на прежнюю работу.

Да, и кто знает, где мог бы очутиться он после мягкого кресла руководителя областного масштаба.

Примеры рядом.

В конце 20-х гг исключена из партии за непролетарское происхождение сестра Николая Клеопатра. Хорошо еще, что в те времена в таких случаях не арестовывали и не судили.

Была арестована и провела несколько месяцев в знаменитой Бутырской тюрьме в Москве сестра мамы Анна Шилова. Она подозревалась в участии в какой-то антиправительственной студенческой организации. В действительности никакого отношения к ней не имела и не знала о ее существовании.

Это произошло в самом начале 30-х годов. Тогда еще репрессировали меньше. Ей удалось доказать свою невиновность и выбраться из тюрьмы. Но эпизод этот все же "подпортил" ее крестьянское происхождение. Ей было невозможно оставаться на прежней работе и пришлось уехать из Лукоянова.

Брат мамы Семен Иосифович Шилов, первый секретарь Винницкого Обкома партии на Украине в 1937 году был арестован и осужден, как "враг народа

Такие были времена.

Поэтому папины опасения были обоснованы, а решение его было правильным.

Старшим землеустроителем Районного земельного отдела Николай проработал до ухода на пенсию в 1958 году в возрасте 67 лет.

За это время он несколько лет избирался депутатом Городского совета, был участником Всероссийского совещания землеустроителей в Москве, неоднократно награждался почетными грамотами и премиями.

Мама до переезда в Лукоянов 17 лет работала учительницей, а потом заведующей начальной школой в селе Пикшени. В Лукоянове стала воспитательницей детского сада, а потом преподавателем школы для глухонемых детей. Быстро освоила новую методику преподавания. Настойчиво и терпеливо обучала учеников пониманию разговорной речи и ее произношению, а так же школьным предметам начальных классов.

Она жалела и любила своих обездоленных учеников. Иногда приводила их к нам в дом, и мы старались разговаривать с ними. Немного пугались необычного тембра их голоса, потому  что они никогда не слышали и не смогут услышать, как говорят другие люди.

Совместная жизнь родителей была счастливой. Они любили друг друга с ранней юности до последнего дня жизни. Мама не раз говорила нам, детям, что судьба послала ей, бедной сироте, счастье в виде такого прекрасного мужа. Она была его верной спутницей, единомышленницей, другом и помощницей всегда и во всем.

В старости, когда дети разъехались и родители жили вдвоем, глядя на них, я вспоминала старосветских помещиков из одноименной повести Н.В. Гоголя. Такая же общность привычек, вкусов, желаний, трогательная забота друг о друге. А в основе этого - большая взаимная любовь.

Наша семья жила в собственном доме на улице Садовой (потом Кирова), большом, просторном, построенном на участке земли 50 соток га. Там были сад и огород. Родители отличались трудолюбием, вставали рано, еще до ухода на работу успевали заняться домашними и садово-огородными делами.

Материально родители жили трудно, особенно в 30-е годы.

Зарплата их была небольшой. Отец, ведущий специалист, в 1933 году получал всего 160 рублей в месяц, в то время как мука на рынке стоила 80 рублей пуд (16 кг), пшено 130 руб. пуд. Для нашей семьи из шести человек это были очень высокие цены. В государственных магазинах в то время хлеба, муки и других продуктов не было. Были моменты, когда в нашем доме приходилось обходиться без хлеба. Но овощи со своего огорода выручали нас всегда.
иЕжегодно все работающие подписывались на государственные займы, то есть давали деньги взаймы государству с возвратом их в течение 20 лет. Подписка была строго обязательной, причём не на месячный оклад, а на полуторамесячный. Оплатить сумму подписки надо было за 1 год. Вычеты производились ежемесячно и составляли немалую часть оклада. С учетом налогов, работающие получали на руки только часть зарплаты.

На нужды семьи денег всегда нехватало.

Летом 1933 года нам, детям, нужна была медицинская консультация в областной поликлинике в Нижнем - Новгороде. Денег на поездку не было. Отец обратился в городской совет за разрешением сдать обратно небольшую часть облигаций, за которые он уже уплатил деньги.

После нескольких заявлений, в порядке исключения, ему разрешили сдать обратно государству облигации займа, но на сумму не 300 рублей, как он просил, а на 200 рублей. На эти деньги мы съездили на прием к областным врачам.

Нас детей было трое. Росли мы в спокойной семейной обстановке, окруженные любовью и заботами родителей. В доме никогда не было ссор, упреков, угроз, разговоров "на повышенных тонах".

Не было никаких наказаний, даже в угол нас не ставили. Мы росли здоровыми, весёлыми, имели хороший аппетит. Конечно, не всегда слушались, были и ссоры и слёзы, но вмеру.

Что получилось из нас потом, когда мы уехали от родителей и стали жить самостоятельно, - это другое дело.

От времени 30-х годов осталось мало фотографий Одна из них - наша семья в саду летом 1939 года.

Мы сидим под молодой яблоней, усыпанной плодами. Солнечный день. Родители выглядят усталыми. Миловидной Танечке и длинноногому Лёве весело. Я -серьезная студентка Московского химико-технологического института. Приехала на летние каникулы. Внизу справа виден хвост и лапа нашей рыжей собаки Тузика.

На маленьких фото, сделанных для документов, Анастасия и Николай Подольские в середине 30-х годов 20 века.

Работа и домашние дела отнимали у родителей много времени, но они успевали читать книги, изредка ходить в кино. Были постоянными читателями городской библиотеки. Из своих небольших средств покупали самые любимые сочинения русских классиков, потому что их библиотека, остававшаяся в Пикшени, была конфискована при раскулачивании Михаила Александровича.

В 1928 году отец подписался на первое издание "Малой советской энциклопедии" и получил все 10 томов. Я очень часто пользовалась ими в школьные и студенческие годы. Хотя во 2-й половине 30-х годов было уже опасно читать о "врагах народа", как о верных членах партии, какими они считались раньше. После войны эту энциклопедию отец подарил мне, и она ездила с нами и в Сибирь и в Среднюю Азию. Сейчас эти синие тома стоят в моем книжном шкафу.

Своего театра в Лукоянове не было, но постоянно приезжали гастролеры. В 20-х годы это были, так называемые, "малороссийские" труппы из Украины. Они играли украинскую классику: "Наталка Полтавка", "Майская ночь", "Ой, нэ ходы, Грицу, тай на вэчорницу" с обязательным исполнением народных песен и танцев. На все спектакли родители обязательно брали с собой меня. С тех пор я немного понимаю украинский язык. В 30-е годы часто приезжал Нижегородский областной передвижной драматический театр с самыми современными пьесами: "Чудесный сплав" Киршона, "Чужой ребенок" Шкваркина и другими.

 Впоследствии, когда я со своей семьей жила в Нижнем - Новгороде, а отец приезжал туда в служебные командировки, я обязательно заранее покупала билеты в драматический театр. Мы сидели в партере небольшого уютного зала и наслаждались вечными пьесами классического театрального репертуара. Запомнились прекрасные декорации в пьесе "Сон на Волге" А.Н. Островского, особенно почти реальная сцена на дне реки Волги.

Отец  был близок к природе, любил ее, понимал и как-то органично сливался с ней. Для него земля любая - полевая садовая, дорожная, была Родная Земля, близкая и дорогая, а не черная грязь, как для нас.

Я вспоминаю его, сидящего на земле в поле под деревом. Он был так же естественен, и ему было так же удобно, как у себя дома на мягком диване.

Здоровье имел отличное. Почти не болел, к врачам никогда не обращался и в больницу не ходил. У мамы тоже было хорошее здоровье, "железное", как однажды сказали врачи. Но к старости развилась гипертония, сопровождавшаяся сильными головными болями.

Родители любили принимать гостей и угощать их дарами своего сада а так же мамиными печеными изделиями. Отец варил вкусные наливки из садовых ягод. Сам совершенно не пил.

Войну наша семья встретила в Лукоянове. Не было только меня - я проходила практику на Украине, на химическом комбинате в г. Днепродзержинске. После объявления войны нас, студентов Московского института, решили оставить там работать. Но фронт стремительно приближался, и нам разрешили вернуться в Москву. Все это время родители очень волновались за меня. Только в конце июля я смогла поехать домой на летние каникулы. Это было непросто. Количество пассажирских поездов было уже сокращено, часто они ходили без расписания и были переполнены пассажирами. Поэтому мой путь от Москвы до Лукоянова (~600 км) растянулся на несколько дней и был таков: из Москвы до г. Горького(~400 км) ехала на пассажирском поезде (за билетом стояла двое суток), от г. Горького до г. Арзамаса (100км) шла пешком по проселочным дорогам (билет на поезд было невозможно достать), от г. Арзамаса до г. Лукоянова (60 км)  ехала в товарном вагоне эшелона беженцев (проезд безбилетный).

Поздно ночью, уставшая, измученная, с опухшими ногами и стертыми подошвами (обувь износилась за полдня и пришлось итти босиком), я постучала в дверь родительского дома. Радость, слезы... Наконец-то, вся семья в это страшное время собралась вместе.

Нас было шесть человек: родители, трое детей и бабушка Саша. Отца сразу "забронировали", то есть освободили от призыва в армию, как специалиста сельского хозяйства. Мама продолжала работать в школе для глухонемых детей. Таня перешла в 9-й класс средней школы, Лева - в 7-ой класс.

Жили мы, как все простые люди - работали, где нужно и сколько нужно, переживали неудачи на фронтах и верили, что "враг будет разбит, победа будет за нами".

А жизнь была нелегкой. Хлеб - по карточкам, другие продукты - по возможности.

Очень донимал холод. Дом был большой и не очень утепленный. Три печки "поедали" много дров, а они на базаре стоили страшно дорого. Приходилось заготавливать их самим. Отец один или с Левой (ему было 14 лет) ездили на лошади в лес на выделенную делянку и привозили оттуда заготовленные летом деревья. Возвращались темной ночью, уставшие и замерзшие. Мы не спали - беспокоились и ждали их. Были случаи, когда папа так промерзал в дороге, что мог снять валенки только с нашей помощью. И все же для отопления всего дома дров нехватало, поэтому зимой мы жили только в первой половине дома, наиболее теплой.

После летних каникул мне не пришлось вернуться в Московский институт, потому что он был эвакуирован в Среднюю Азию, в г. Коканд. Год я работала преподавателем математики в Лукояновской Районной колхозной школе. Потом стала учиться на химическом факультете политехнического института в г. Горьком.

Таня после окончания средней школы с отличным аттестатом без экзаменов поступила в Горьковский медицинский институт. Осуществилась мечта родителей - один из их детей будет врачом. Но никак не смогла привыкнуть к практическим занятиям по анатомии человека в анатомическом театре ( по студенчески "анатомке") и ушла из института. На следующий год так же без экзаменов поступила на исторический факультет Московского университета. Лева учился в Нижегородском речном училище, а потом окончил Рязанское военное автомобильное училище. В нашем роду появился первый профессиональный военный.

 Летом 1944 года мы, трое детей, приехали к родителям в Лукоянов.

 Родители выглядят усталыми. Дают знать о себе тяготы и лишения военных лет. У папы много работы - объем ее значительно увеличился, потому что часть землеустроителей была призвана в армию. К тому же, кроме основной работы он чертит планы земельных угодий для колхозов за натуральную оплату - несколько десятков килограмм пшена или гороха. Это было существенной добавкой в питании нашей семьи.

Мама старалась, чтобы все в семье были сыты, одеты, обуты. В голодное, холодное военное время это требовало большой затраты сил.

Мы, молодое поколение, смотрим весело, с надеждой на будущее.

В 1943году в военных действиях произошел перелом - наши войска перешли в наступление. 1944г. стал годом решающих побед. К концу его вся территория нашей страны была освобождена от немецких захватчиков. Затем последовало освобождение Румынии, Венгрии и других европейских государств.

Пришел День Победы - 9 мая 1945 года!

Всеобщее ликование, слезы радости, огромная благодарности нашим защитникам - победителям и вечная память всем погибшим, не дожившим до этого светлого дня.

Отгремели победные залпы. Жизнь возвращается в мирную колею

После окончани институтов мы с сестрой вышли замуж: я за Андриана Кондрашкина, инженера - строителя из Мурманска, Таня - за Александра Радаева, начальника Районного отделения милиции в городе Сергаче.

Лева окончил военное училище и был направлен сначала в Гороховецкие военные лагеря под г.Горьким, а потом свна Дальний Восток, на остров Кунашир (из группы Курильских островов). Там он встретил девушку Машу, приехавшую с Украины. Через некоторое время они поженились.

Екатерина	Татьяна	Лев

Летом 1948 года в Лукоянов приехал младший брат отца Борис. Собрались вместе три брата и сестра. Встреча была и радостной и грустной - всего несколько месяцев назад умерла их любимая мама.

Старший брат Николай в темной полувоенной рубашке. Заметно постарел. Резко обозначились морщины. Взгляд сумрачный. Нелегка была жизнь в военные годы.

Младший Борис после демобилизации еще в военной форме, но без погон и с широко распахнутым воротом. Многое повидал. Исчезла его постоянная улыбка.

Александр изменился меньше других братьев. Прищурив глаза уверенно смотрит вперед, вдаль. Так много еще предстоит сделать. А судьба уже отмерила ему последнее десятилетие жизни.

Три брата и сестра Подольские.

Клена приближается к 50-ти летнему возрасту. Переезды, перемены мест работы остаются в прошлом. Доживать придется в Лукоянове. И хорошо бы построить новый дом на большой усадьбе.

Из троих детей Николая и Анастасии никто не остался жить с родителями. Жизнь разбросала нас по разным местам страны. Ближе других жила Таня - в г. Сергаче, Горьковской области. Она преподавала историю в средней школе. Была увлечена этим предметом и завлекала в исторические "дебри" своих учеников. Во время школьных каникул возила их на экскурсии по историческим местам нашей страны. Саша работал начальником Районного отдела милиции. Заочно закончил юридический институт. В свободное время, хотя его было очень мало, Таня делала красивые вышивки "крестом", а Саша для них выпиливал из дерева изящные рамки. За эти картины они неоднократно получали премии на городских выставках. В семье росли две дочери: Наташа 1952г. рождения и Оля 1958г. рождения.

Семья Татьяны Подольской - Радаевой.

Лева с Курильских островов переведен на западную границу страны в г. Мукачево, а потом в г. Стрый, Львовской области, в полк службы ПВО. Маша работает в бухгалтерии воинской части. Растили дочь Людмилу 1951г. рождения и сына Сергея 1960г. рождения.

Я с мужем уехала из г. Горького в Арзамас-16, а затем Красноярск-26 на закрытые стройки. Оттуда в Среднюю Азию, в молодой город Навои. Андрей работал начальником отдела техники безопасности строительства, я - начальником лаборатории. Двое детей - Слава 1946г. рождения и Лена 1953г. рождения.

Семья Екатерины Подольской.

Таким образом, у наших родителей было шесть внуков, которых они очень любили. Внуки платили им тем же.

Почти каждое лето все мы приезжали в отпуск к родителям в Лукоянов. Иногда нас собиралось 15 человек, четыре поколения: бабушка Саша, родители, мы, наши дети. Хорошо, что родительский дом был таким большим и гостеприимным. Всем хватало и места и родительской любви, заботы , ласки.

За стол садились в две смены: сначала шесть внуков, потом девять человек взрослых.

На фотографии дедушка, бабушка, трое их взрослых детей, зять и четверо внуков летом 1961 года в Лукояновском саду.

Четыре девочки сидят на траве. Это Лена, Люся, Оля и Наташа. Самая старшая Люся. Ей 10 лет. Волосы гладко зачесаны и заплетены в косы. Лукавая улыбка. Растет девушка "чаровница", по которой будут сохнуть парни. Справа от нее Оля, совсем маленькая, ей три годика. Глазки, как две черные бусинки. Взгляд внимательный, все замечающий. Наташа с двумя длинными косами. Внешне похожа на мать. Тихая, спокойная - это в отца. Лена круглолицая, с короткой чёлкой. Взгляд решительный - будет стоять на своем. Нет Славы. Он фотограф и главный командир своих двоюродных сестер. Выдумщик, организатор игр, походов, совещаний на дереве манчжурский орех, инициатор и участник помощи бабушке и дедушке в хозяйственных делах. Все слушаются его беспрекословно.

Самое старшее поколение выглядит постаревшим. У отца правый глаз уже давно совсем не видит - глаукома (повышенное глазное давление). В то время эту болезнь еще не умели лечить.

Мама рада такой большой семье, но и хлопот с ней немало.. Надо всех разместить поудобнее, накормить повкуснее. А ей уже 72 года. Конечно, дочери помогают, но хочется, чтобы и они отдохнули.

Лева приехал с дочерью Люсей. Маша осталась дома с маленьким Сережей. Лева служит в Западной Украине, но почти ежегодно по 6 месяцев бывает в Казахстане, обеспечивая автомашинами и солдатами посевные и уборочные работы.

За домом родителей был участок земли площадью 50 соток гектара. По нынешним дачным меркам участок огромный. Половину его родители превратили в сад. Общий план этого сада начертил Слава, но сохранился только небольшой черновой набросок.

Приглашаю моих читателей в этот сад. И тех, кто ходил по его дорожкам, и тех, кто там не бывал.

Летним днем выйдем из дома во двор и пойдем налево, мимо будки для собаки, где жили сначала черный Бобик, потом рыжий Тузик, а с конца сороковых годов немецкие овчарки. Все они наши добрые друзья и верные сторожа.

Двор огорожен невысокой редкой изгородью, через которую виден сад. Слева у изгороди стоят 3 улья с пчелами. Старым людям уже трудно ухаживать за ними, но и жизнь без этих насекомых они себе не представляют. Через калитку входим в сад. Тишина. Толька чуть слышное гудение пчел

Справа, рядом с двум яблонями любимого мной сорта "боровинка", глубокий колодец, выкопанный вскоре после постройки дома. Из него берут воду для питья и полива. В последние годы сын и зять заменили старинный ворот ручным насосом, который заметно облегчил доставание воды.

Пройдем немного вперед. Слева под развесистой яблоней большой деревянный стол, ножки которого вкопаны в землю. В хорошую летнюю погоду это место сбора всей семьи за обедом или ужином и место приема гостей. Здесь мы читали, играли в настольные игры, шили. Часто сидел там папа и резал яблоки для сушки. Летом 1953-го года рядом с ним в детской коляске спала младшая внучка Лена. Рядом две клумбы с розовыми и бардовыми пионами, лилиями, флоксами.

Памятное для всех уютное местечко!

Мы у клумбы. 1964 год

По правую сторону дорожки растут малина, вишня, слива.

За ними справа и слева от дорожки в несколько рядов яблони. Каких только сортов здесь не было - от старых русских до самых новых, выведенных Мичуриным и другими садоводами - селекционерами.

План сада

Старинные русские сорта:

• Анис - поволжский сорт с красивой алой окраской и хорошим кисло-сладким вкусом;

• Антоновка - высокоурожайный зимний сорт, сладковато-кислый вкус со своеобразным ароматом;

• Бабушкино - зимний сорт, плоды хранятся до июня;

• Боровинка - осенний сорт, кисло-сладкий вкус;

• Коричное - десертный сорт, очень хорош для варки варенья;
  

• Мирончик - летний сорт, вкус сладкий;

• Черногуз - хороший внешний вид, сочная мякоть, сладкий вкус;
  

• Апорт - старинный украинский сорт, крупные красивые плоды с хорошим вкусом.

• Мичуринские сорта:

• Бельфлёр-китайка - самый распространенный из мичуринских сортов, красивые,нарядные плоды весом до 500 - 600 г;

• Славянка - хороший вкус,аромат и лёжка;

• Антоновка-крупноплодная - вес одного плода достигает 600 г.

• Новый американский сорт мелба - летний сорт, вкус винно-сладкий.

На плане сада Слава указал 19 сортов яблонь. Не все они описаны в папиной книге "Сорта плодовых и ягодных культур", большой и, казалось, всеобъемлющей. Например, там нет бели духовской, плодовитки и других.

В саду росли две "персональные" яблони - "Тети Тани" и Славина ("Моя"). Сорт "Болдинская" получил название по местности, где был выведен. "Трехсортка" означает, что на одном дереве привиты три разных сорта. А еще была яблоня по имени "Дура". Не помню, чем она заслужила такое название.

Одной из самых любимых детьми (да и взрослыми) яблонь была "бель духовская". Ее сладкие ароматные плоды поспевали раньше других. Утром каждый из детей старался встать пораньше, чтобы первому сбегать под эту яблоню, собрать упавшие за ночь яблоки и принести их домой. Похвалиться на зависть проспавшим, а потом всем вместе съесть. Конечно, самое спелое съедалось еще по дороге из сада домой.

Справа у изгороди стояла черемуха. Ее черные терпкие ягоды вносили приятное разнообразие во всеобщую сладость. В дальнем левом углу сада рос орех манчжурский - большое, ветвистое дерево. Внуки, и большие и маленькие, любили залезать и располагаться, как дома на его ветвях. Верхние ветви предназначались старшим. На нижних ютилась мелюзга, с завистью смотревшая на высшее избранное общество. Там заседал военный совет, решающий самые важные вопросы. Постоянным, несменяемым председателем его был Слава.

А как прекрасен был сад весной в цвету! Но это осталось воспоминанием детства и ранней юности, потому что потом нам не удавалось бывать здесь в это врем года.

Отец много времени и сил отдавал уходу за садом. Это только на первый взгляд все растет и плодоносит само собой. В действительности, посадкам нужен постоянный уход и забота в любое время года. Например, зимой надо несколько раз отаптывать снег, лежащий на приствольных кругах яблонь, для задержания влаги. Обо всех этих садовых работах - уходу за посадками, прививкам, обрезке, поливке и других - он подробно писал в своих "Садовых записях ". Так же о состоянии пчелиных ульев, наполнении рамок медом. Ежедневно утром и вечером замерял температуру воздуха, записывал ее и состояние погоды в специальные таблицы.Осенью описывал сбор урожая - сколько яблок собрано с каждой яблони, какого качества плоды, сколько меда выкачено из каждого улья. Писал и о жизни своей семьи, приездах детей. В конце года подводил "Итоги". Сохранились две толстые тетради таких записей.

Я рассказывала о том, какая большая семья собиралась в родительском доме летом, когда приезжали дети с внуками. 15 человек! И всех надо было удобно разместить и вкусно накормить. Конечно, летнее время облегчало эту задачу. Овощи, ягоды, фрукты из своего сада-огорода, мёд из своих ульев, молоко от коровы знакомой молочницы, мясо свежее с базара - все это обеспечивало разнообразное и полноценное питание.

Одними из самых любимых "вкусностей" были мамины печеные изделия - пироги, блины, булочки, плюшки, ватрушки, торты бисквитные и "Наполеон". Все мы очень любили их, особенно пироги из кислого теста, испеченные в русской печке. Пекла мама но старинным русским рецептам и правилам.

Дрожжевое тесто ставила вечером, утром добавляла туда сдобу и тщательно месила. Последние годы помогал отец - сидя на стуле он деревянной лопаткой с длинной ручкой не сильно, но долго месил-перемешивал.

После второго подъема теста мама разделывала его на пироги и другие изделия на большой деревянной доске. Пироги делала большие, прямоугольные. Начинка сама разнообразная: мясо, рыба (обычно соленая), капуста свежая с яйцами или соленая, тушеная с луком, грибы, рис с яйцами, морковь с яйцами и другие. Больше всего в нашей семье любили весенние пироги с зеленым луком и яйцами (особенно Лёва и Лена).

Если у бабушки Саши был постный день, мама пекла для нее отдельные пироги из постного теста и с постной начинкой.

Перед разделкой теста затапливала русскую печь. Она топилась долго. Когда дрова прогорали, превращались в угли, их кочергой сгребали в одну сторону, чтобы горячий под печи был чистым, и ставили на него большие железные листы--противни с выпекаемыми изделиями.

Это было непростое дело: противень сначала ставили на ухват - большую круглую металлическую рогатку на длинной деревянной ручке (чтобы руки не попадали в печь), открывали заслонку (дверку) печки и очень осторожно, соблюдая равновесие, чтобы противень не свалился с ухвата (бывало и такое), вносили его в печку и ставили на под. Заслонку закрывали и произносили старинное заклинание: "Печка-матушка, испеки!" Так говорила мама и мне наказывала.

Когда пирог зарумянится, его на ухвате вынимали из печки, опытным глазом проверяли, испекся ли, и перекладывали на большую толстую доску.

Я так подробно описываю выпечку изделий из теста в русской печке для того, чтобы молодое поколение знало, насколько долгим и непростым был этот процесс, и сколько трудов стоило нашим мамам и бабушкам напечь пирогов для их немалых семей и родственников.

Сейчас поворотом ручки газовой или электрической плиты мы включаем ее нагрев и через короткое время можем печь, варить, жарить. А для русской печки надо было принести дрова, положить их в печь и не навалом, а поленницей, внутрь поленницы - тонкую сухую лучину или бересту, чтобы дрова быстро загорелись от них. В начале горения выделяется много дыма - надо переждать, пока появится настоящий огонь, потом дождаться полного сгорания дров и т.д.

Порадуемся  прогрессу, освободившему нас от этого труда!

Мы оставили испеченный пирог на доске. Его накрывают полотенцем, а поверх него чем-то теплым, например, шерстяным платком, и оставляют "отпыхивать" (специальное слово, его нет в словаре), то-есть немного остыть в теплом месте. При этом пирог становится мягким, нежным, а по комнате разливается необыкновенно аппетитный запах.

Затем пирог режут на прямоугольные куски, кладут их на большие тарелки и подают на стол. Сидящие за столом кладут эти куски на свои тарелки. Едят пироги тремя способами, существующими с давних времен:

1. Берут кусок со своей тарелки руками и откусывают от него.

2. На своей тарелке разрезают кусок на более мелкие куски и берут их вилкой.

3. Разрезают кусок на своей тарелке по "спинке", при этом начинка остается на нижней корке, а на верхней ее почти нет. Сначала съедали эту верхнюю менее вкусную корку, а потом лакомились нижней частью.

Я предпочитаю третий способ.

Кроме пирогов мама пекла очень вкусные ватрушки - большие, круглые, с творогом, а так же красивые плюшки различной формы, сдобные, румяные, сверху посыпанные сахаром, сладкие булочки. На Пасху - сдобные куличи, высокие, украшенные сверху.

Мы очень любили мамины блины - пышные, равномерно поджаренные, потому что в русской печке они пропекались сразу и снизу и сверху. Особенно много блинов пекли на масленицу, а это целая неделя. Ели их со сметаной, с икрой, с селедкой, с медом и с другими приправами.

В трудное военное время пироги пекли редко, только когда удавалось купить на базаре немного пшеничной муки так называемого "русского размола". Она была более грубой и тёмной чем обычная пшеничная мука, но стоила дешевле. Такие "военные" пироги с начинкой из квашеной капусты или соленых огурцов, тушеных с луком, и ватрушки с картошкой были очень, очень вкусными!

В первые послевоенные годы я, уже имевшая семью из пяти человек (Андрей, я, Слава, мать Андрея и его племянница), тоже пекла пироги. Если только можно назвать пирогами мои изделия из отрубей.

Мука была слишком дорогой. Но, уж, очень хотелось порадовать своих близких чем-то печёным. Я покупала на рынке дешевые отруби (их продавали стаканами) и делала тесто из них и вареной размятой картошки. Начинка - то же картофельное пюре, но с жареным луком. Из такого "теста" с трудом можно было лепить только маленькие пирожки, иначе оно разваливалось. Но как же были вкусны эти маленькие пирожки. Все ели и похваливали.

Потом для нашей семьи наступило время переездов с одного строительства на другое, включая Сибирь и Среднюю Азию. В эти годы я пекла настоящие пирожки с различными начинками. Их удобно было и гостям подать и детям взять в школу.

Когда Слава учился в Горьковском университет (1965г - 1970г) он жил в нашей трех-комнатной квартире. Общительный и располагающий к себе, интересный, начитанный собеседник он имел много друзей среди студентов различных учебных заведений (медицинского института и иностранных языков, театрального училища). Они часто собирались в его квартире и вели бесконечные разговоры на самые различные темы. Молодые люди имели хороший аппетит.

Чем можно было угостить их при довольно ограниченных средствах? Выручали пироги. Пекла их в газовой духовке на больших прямоугольных листах. Вот, когда пришлось вспомнить и позаимствовать всё, что я видела у мамы. С чем пекла? "С чем Бог послал" - так говорили в старину. Большей частью с рисом и яйцами, с рыбой. И обязательно второй такой же большой пирог—сладкий, открытый, с яблочным повидло, которое украшала "классическая" решётка из жгутов теста.

Пироги с чаем быстро исчезали. Я получала искреннюю благодарность Славиных друзей

В Калуге пекла пироги и пирожки, когда приезжали дети или собирались гости. Когда Слава уезжал от нас домой в Горький, он всегда увозил с собой большой полиэтиленовый пакет с жареными пирожками. На первые дни их хватало и ему и его друзьям.

Традицию русских пирогов в нашей семье продолжила дочь Лена. У кого училась - не знаю. Наверное, просто был заложен в ней опыт и умение многих предыдущих поколений.

Когда они жили в Минске, пекла превосходные пироги из кислого теста, которое делала сама, с разнообразной начинкой. Их любили домашние и гости.

Восторгались они и ее тортами. Они получались красивее и вкуснее магазинных, особенно бисквитные и бизе.

После переезда в Германию оказалось, что немецкая мука непригодна для кислого теста. Стала покупать в магазине слоеное тесто. Начинка - сыр или куриное мясо.

Уехав оттуда возвратилась к настоящим пирогам из дрожжевого теста.

Сама делала его - пышное, сдобное, а из него большие прямоугольные пироги с вкусными корочками и вкуснейшей начинкой. Начинка тоже традиционная - мясо, рис, капуста и т.д.

С давних пор самыми вкусными пирогами считались пироги со свежей капустой и яйцами. Сразу же вспоминаются, так называемые, "капустники" - артистические компании в 19 веке, когда в качестве угощени непременно подавался большой пирог с капустой. По имени начинки - капусты  они и получили свое название.

Ленины пироги гости с аппетитом ели и похваливали. Обычно съедают все, так что на следующее утро хозяевам остаются только приятные воспоминания, а полакомиться нечем.

Хороши и Ленины ватрушки - большие, круглые, с вкусным тестом и толстым слоем нежного сладкого творога.

Какие пироги пекут три другие мамины внучки, я не знаю. Но летом 1996 года была у младшей из них, Оли, в Германии, и она угощала меня кабардинскими пирогами, которые научилась делать, когда жила с мужем, военным офицером, в городе Грозном. Называются они "хитчин". Большие, круглые, из пресного теста, закрытые. Начинка - картофельное пюре с брынзой. Пекут их на совершенно сухой сковороде. Едят со сливочным маслом. Необычно и вкусно!

Из правнучек моей мамы знаю только о своей внучке Лизе. Она печет пирожки из слоеного теста с сыром. Близким друзьям - большие, круглые пироги с вишнями. Делает вкусные торты, например, "Норка крота".

Так что живет в нашем роду искусство пирогопечения!

Мама с папой любили ездить в гости к детям и внукам. Обычно, такие поездки они делали осенью, когда был убран урожай в саду и огороде. Ездили к Леве в Западную Украину, к Тане в город Сергач. У нас они не бывали со времени нашего отъезда из г. Горького, потому что мы стали жить и работать в закрытых объектах и к нам нельзя было приехать никому, даже родителям. Мы сами могли выезжать оттуда только один раз в год в очередной отпуск.

Летом 1961 года мы переехали из г. Красноярска в Узбекистан. Там строительство было открытым, и можно было приглашать к себе родственников и знакомых.

Первой к нам приехала мама осенью1961 года, когда спала сильная жара. Отец проводил ее на поезде до города Пензы и там посадил на поезд Москва - Душанбе. Маме в то время было уже 72года, но она попрежнему любила ездить и хорошо перенесла почти трехсуточную жизнь в вагоне. Соседи по купе были доброжелательные, разговорчивые. Они помогали ей делать покупки свежих продуктов на остановках. Чай приносила проводница. Лекарств мама захватила достаточно (у нее были сильные головные боли - следствие гипертонии). Так что дорожное время прошло быстро.

К нам она приехала в воскресенье, и мы встретили ее всей семьей на машине. Радовались дети, радовались и мы с Андреем. В числе других гостинцев привезла ведро соленых грибов - груздей и рыжиков. Вкусные необыкновенно. Ели мы их, похваливали и друзей угощали. В нашей Бухарской области грибы, кроме шампиньонов, не росли. А мы угощали ее пловом, настоящим узбекским. В нем мясо было баранина, масло - хлопковое, лук местный - белый, совершенно не горький.

Для мамы здесь многое было ново и интересно. Голубой купол неба без единого облачка, жаркое, вернее, палящее солнце, арыки с мутной водой - древний водопровод. Старый узбек в полосатом халате каждое утро приезжал к нам на ишаке и привозил молоко. Он называл меня "апа" - сестра, а его "бабай" - старик. Наш дом и наша квартира маме понравились. Много времени она проводила с внуками. Любила слушать игру Лены на пианино.

Ездили мы с ней и в старый город Кермине на базар. Там она видела узбеков и узбечек в их национальной одежде, едущих на маленьких ишаках, и удивлялась, что все они в такую жару обуты в резиновые калоши. Радовалась изобилию ярких, спелых и таких дешевых южных фруктов, заполняющих столы продавцов. Из них больше всего ей нравились персики.

В другой раз мы ездили туда в кино (в нашем городе кинотеатра и телевидения еще не было). Посмотрели французский двухсерийный фильм "Граф Монте-Кристо" с Жаном Маре в главной роли.

Несколько вечеров играли вчетвером в преферанс. Мама знала эту игру со времени жизни в Пикшени и играла очень хорошо. Я познакомилась с ней у Спасских, но играла неважно. Андрей и Слава только что научились и играли плохо. Андрей по своей горячности сердился то на себя, то на сына. Но все же играть было интересно.

Мама прожила у нас месяц, с 14 ноября 1961 года по 15 декабря 1961 года. Средняя Азия произвела на нее хорошее впечатление.

Мы проводили ее на вокзал и посадили на московский поезд. Она доехала до Пензы, там ее встретил муж, и они вместе возвратились в Лукоянов.

Через год в сентябре 1962 года к нам приехала моя сестра Таня с Сашей и детьми Наташей и Олей. Оленьке было всего четыре года. Мы были очень рады и старались сделать их пребывание хорошим отдыхом, интересным, полезным и запоминающимся.

Стоим около нашего дома все мы, кроме фотографа Андрея. Весело смеемся - рады встрече. Только Слава серьезен. Лена в руке держит портфель, видимо, только что пришла из школы. Милая Оленька очень высокая и худенькая, с любопытством смотрит на все окружающее. Наташа улыбается, настроение хорошее.

Мы сначала показали им наш молодой, красивый, современный город, стремительно выросший на бескрайних хлопковых полях. Неподалеку строился химический комбинат. Будут и другие промышленные предприятия.

В воскресенье поехали в старый город Кермине. Там много старых глиняных домов, не так давно почти весь город был таким. Рядом течет мутный арык. В чайхане на полу у низких столиков сидят узбеки, неторопливо пьют свой любимый зеленый чай. А мы спешим на рынок, чтобы показать гостям горы южных фруктов и овощей и купить самые спелые и вкусные. Хочется накормить их досыта (и сверх того) лучшим виноградом, нежными персиками и абрикосами, сладчайшими дынями.

Побывали и в древней Бухаре. Сначала зашли в мрачную крепость Арк. Построена в 5-6 веках..Теперь там музей. Много небольших полутемных помещений, в которых раньше сидели узники. У дверей камер стоят муляжи солдат-охранников в натуральную величину и с ружьями на плече.

Оленька случайно дотронулась до руки такого охранника, и она опустилась вместе с ружьем. Девочка очень испугалась и заплакала. Таня вернула руку и ружье в первоначальное положение и стала успокаивать дочку. Продолжать осмотр не хотелось, и мы поспешили выйти их крепости. Надо было сменить обстановку. Решили показать гостям загородный дворец последнего Бухарского эмира Саид-Алим-хана Четыре км от Бухары на автобусе, и мы в эмирском саду. Дворец, одноэтажное здание, снаружи не производит впечатление дворца, хотя построен в начале 20-го века. Внутри отделан красиво, особенно летняя комната с разноцветными стеклами окон и белый нарядный зал с зеркальными стенами. Неподалеку от дворца находится большой высокий дом, в котором жили жены эмира. Их было около 400. У каждой своя комната. Рядом пруд, где они купались, а эмир любовался, сидя в невысокой башне-беседке.

Дворец последнего Бухарского эмира.

Нашим гостям все было интересно. Средняя Азия им понравилась. Но их отпуск кончался и через две недели мы проводили их. С собой они увезли так называемые обрешетки (чемоданы из легких тонких дощечек) с виноградом и другими фруктами.

30 декабря 1962 года к нам приехал папа. Такой новогодний подарок он сделал нам. В Новогодний вечер 31-го декабря мы собрались за праздничным столом и встретили 1963год, хотя и вдали от родных мест, но своей семьей. Папа даже выпил капельку шампанского. Пожелал всем нам счастья, а мы ему - здоровья, долгих лет жизни и новых встреч.

Второго января я пригласила к Лене ее друзей, живших в нашем доме. Они пришли в нарядных елочных костюмах. Пели, танцевали, читали стихи, играли в шумные игры.

В разгар общего весель из радиоприемника раздался громкий голос диктора, объявившего по нашему местному радио, что Дед Мороз едет к детям, встречающим Новый год по адресу ул. Ахунбабаева, дом 1, квартира 10. Это был наш адрес. И хотя по возрасту дети уже не верили сказкам, мужской голос из радиоприемника обращался именно к ним и даже перечислил их по именам.

Все были поражены. Через некоторое время раздался громкий стук в дверь. Дети подбежали к ней, открыли и застыли в изумлении ,увидев высокого Деда Мороза с мешком за плечами и палкой-посохом в руке. Эффект был потрясающий!

И хотя потом они рассмотрели, что на лице Деда Мороза была маска , а шуба его - это белый халат, веселью не было конца. Дети наперебой показывали ему свое искусство и получали подарки из дедушкиного мешка.

Веселился и Слава, организовавший радио-объявление о Дедушке Морозе из своей комнаты.

В заключении, - фотография.

Новый 1963год. Дети: Лена, Наташа Кандалова, Таня Шумкова, ее брат и другие. Дед Мороз - Николай Михайлович Подольский. Ему 72 года

Нам хотелось показать отцу настоящую Среднюю Азию, но город, где мы жили, был современным, недавно построенным. Поэтому решили съездить в древнюю Бухару. В то время у нас еще не было машины, так что я и отец поехали на автобусе. Андрей был на работе.

12 января рано утром, в 5 часов 20 минут, мы вышли из дома. Температура на улице была +4. На городском автобусе доехали до автостанции в городе Кермине и в 6 часов 40 минут выехали в Бухару. Было еще темно. В Бухару приехали в 9 часов 30 минут.

Конечно, все эти подробности я сейчас не помню. Но читаю их в тетради отца, в которой он с мельчайшими деталями описал нашу поездку. В свои 72 года он сохранил молодую любознательность и прекрасную память.

Знакомство с городом мы начали с крепости Арк. С большим интересом он поднялся по высокой каменной лестнице, осмотрел музей, камеры, в которых раньше сидели заключенные, орудия наказания узников, ножи палачей, которыми они перерезали горло осужденным.

В тюрьме Зиндан заглядывал в страшный, глубокий "клоповник", где заключенных пожирали голодные клопы. Предварительно их откармливали на сыром мясе, потом морили голодом и затем сбрасывали в клоповник. Там они набрасывались на несчастных заключенных.

С любопытством и удивлением слушал, как с высокого минарета мулла созывал верующих на молитву.

Был поражен необычайно узкими улицами в старой части города, когда, став посередине улицы и расставив в сторону руки, он почти доставал ими до противоположных построек.

К сожалению, у нас не хватило времени, чтобы осмотреть другие достопримечательности Бухары, бывшей столицы эмирата. Но поездка произвела на отца большое впечатление.

Дедушка интересовался жизнью и учебой внуков. В свою тетрадь он выписал отметки Славы за сентябрь - декабрь, замечания учителя узбекского языка ("синым чирнелом писать нилза" и т.п.). Там же он вел краткий дневник по каждому дню пребывания у нас, записывал данные ежедневных замеров температуры воздуха утром и вечером и другие сведения.

29 января мы проводили папу домой. Поблагодарили за приезд и пригласили побывать у нас еще. Посадили его на поезд Душанбе - Москва. Грустным было наше возвращение домой.

Летом 1963-го года, когда в Лукоянов на машине приехал Лева с семьей, родители смогли съездить в те места, где прошла их молодость - в с.Болдино и с.Пикшень. 30-го августа в 6 часов утра (согласно папиным "Записям") Лева, бабушка, дедушка, Слава, Наташа и Мария Викторовна, жена папиного брата Александра,  выехали из Лукоянова в Болдино. Там зашли в дом-музей А.С. Пушкина, находящийся в доме поэта, в котором 40 лет назад жила наша семья. Посмотрели на бывшую церковь, где служил священником мой дедушка. Теперь это здание было переделано под школу. Прошли по парку.

Из Болдина поехали в Пикшень. Там встретились с Настой Платоновой и другими мамиными учениками, вспомнили школьные годы.

Вторая поездка в эти места состоялась в июне 1967-го года. Сначала заехали в с. Починки и проехали по его главной улице. Папа был приятно удивлен, что сохранилось здание общежития духовного училища, в котором он жил. В Болдине их обрадовали асфальтированные дороги и современные 2-х этажные жилые дома. В Пикшени обратили внимание на то, что на крышах некоторых домов стояли телевизионные антенны. Сельская местность благоустраивалась и не хотела отставать от города.

Это были очень хорошие годы нашей жизни. Все родственники были живы, здоровы. Мы встречались у родителей, и они навещали нас. Росли внуки.
Воспоминания о том времени согревают душу, и жизнь не кажется такой короткой.

Первой ушла из жизни бабушка Саша. Хотя ей было больше 90 лет, нам казалось, что она всегда будет с нами.

На фотографии она сидит за столом и пьет чай. Чаепитие - это важная процедура. Старинные люди делали ее не спеша, красиво, аппетитно. Чай пили не из стаканов или бокалов, а из чашек с блюдечками. В то время чай разливали из кипящих самоваров, стоявших на столе, он был очень горячим и, чтобы остудить, его наливали в широкие блюдечки.

Так пьет и бабушка Саша. Блюдечко она держит не одной, а двумя руками, потому, что руки ее слабые, натруженные работой, суставы утолщены от ревматизма.

Летний день. На ней темная кофта и непременный фартук (всегда за работой!). Белый платок спущен на шею (жарко!), седые волосы гладко причесаны. Черные круглые очки.

За ее спиной стоит небольшое развесистое деревцо - это павловский лимон, плодоносящий в комнатных условиях. Папа выписал несколько черенков из города Павлова, где был выведен этот сорт, и разводил у себя. Потом делился черенками со всеми знакомыми.

У бабушки Саши было больное сердце, она часто пила ландышевые капли и другие лекарства из трав. Каждое лето при нашем отъезде, провожая нас, она говорила прощаясь: "...Придется ли увидеться еще?". "Конечно" - отвечали мы с молодой уверенностью.

Но пришло время, когда она не встретила нас у дома, как бывало обычно. Умерла зимой. Болела всего три дня. Попросила маму не вызывать врача, не делать ей уколы, не отправлять в больницу, а предоставить все естественному течению. Но мама все же вызвала врача, и он сказал, что жить ей осталось не более двух дней. Так и произошло. Она прожила 92 года и умерла 17 февраля 1962 года. Похороны были по православному обряду. Монахини читали над ней "Псалтирь", священник сделал все, что положено. Похоронили ее рядом с моим дедушкой. На могиле поставили деревянный крест. В 2003-году он заменен металлическим крестом с надписью: "Монахиня Предислава Архангельская".

Могилы бабушки Саши и дедушки Михаила Александровича Подольского на Лукояновском кладбище.

Я склоняю голову перед этой маленькой старушкой. К сожалению, только такой я видела ее. Но в молодости, по рассказам мамы, она была очень красива. Создала свою жизнь так, как решила в детстве, взяв за образец святых угодников.

Монашеская жизнь сформировала и проявила лучшие черты ее характера: веру в Бога, доброту, трудолюбие, милосердие, постоянную заботу о ближних. А ближний - это не тот, кто близок тебе и кого ты любишь. Ближний - это тот, кто в тебе нуждается.

Через четыре года не стало Тани, моей сестры. Молодая, красивая, жизнерадостная. Никогда не пасующая перед жизненными трудностями и невзгодами. Любимица всей нашей семьи. Жена и мать. Прекрасный педагог, как говорится, "от Бога". Какие интересные уроки истории она проводила в школе, увлекая всех учеников, даже тех, кто раньше не любил этот предмет. Как часто ездила с учениками на экскурсии по историческим местам. Работала, не жалея себя.

Ей было всего 40 лет. Гипертония. Иногда лежала в больнице. Умерла 9 февраля 1966 года при пересадке на железнодорожной станции Арзамас, возвращаясь с дочерьми Наташей и Олей из Лукоянова от родителей к себе домой в Сергач. Инсульт. Смерть была мгновенной Нет слов, не могу описать наше горе.

На похороны приехали, прилетели все близкие родственники. Пораженные этой неожиданной смертью мы стояли у гроба рядом с ее дочерьми. Не могли говорить. Только слезы.

Много людей провожали ее на кладбище - школьные товарищи, для которых она навсегда осталась Танечкой, иначе ее и не называли, лукояновские знакомые, ее ученики в лукояновской школе. Из Сергача приехали 22 учителя, коллеги по школе, и ученики двух 11-х классов, в которых она преподавала историю, а в одном была еще и классным руководителем. Делегацию возглавлял директор Сергачской школы Герой Советского Союза Ермолаев В.А.

Похоронили ее на лукояновском кладбище рядом с бабушкой.

Остались две сироты - Оля 7-ми лет и Наташа, 13-ти лет. Остался Саша - вдовец.

Смерть эта была большим горем для всех нас, а отца она просто подкосила. Здоровье его ухудшилось. Видимо, он стал думать о возможной смерти. Через 2 месяца после кончины Тани написал завещание, простое, без участия нотариуса, в котором прощался с нами и просил выполнить его последние просьбы и пожелания. Об этом не сказал никому, кроме Левы.

После смерти Тани ее родители и родственники окружили осиротевшую семью постоянной заботой. Старались вниманием и лаской смягчить их горе. Все каникулы внучки проводили в Лукоянове. Бабушки поочередно ездили к ним в Сергач и жили там по несколько недель. Девочки росли умными, трудолюбивыми, самостоятельными, хорошо учились. Оленька занималась еще и в музыкальной школе. Саше пришлось оставить работу начальника Районного отдела милиции, связанную с поездками по району и ночными вызовами. Он перешел на сахарный завод начальником отдела кадров. Здоровье его ухудшалось, беспокоила контузия военных лет.

Семье нужна была хозяйка. После годового траура он женился на учительнице той же школы, где работала Таня, Ольге Ивановне.

Дети с внуками попрежнему проводили у наших родителей свои отпуска. Особенно часто приезжал Слава - их первый внук, студент физико-математического факультета Горьковского университета. Его приезды были большой радостью для двух старых людей. Он рассказывал им о своих занятиях, лекциях профессоров, друзьях. С дедушкой обсуждал политические события. Помогал в садовых и хозяйственных делах. С удовольствием ел бабушкины пироги. Внучка Лена 24-го июня 1967-го года, когда ей было около !4-ти лет, приехала одна из Средней Азии в Лукоянов. Сначала двое с половиной суток ехала из г. Навои на поезде Душанбе - Москва. Потом самостоятельно с тремя вещами сделала пересадку на станции Пенза на поезд Пенза - Горький. Ранним утром приехала на станцию Лукоянов. Часть вещей оставила в камере хранения и поехала на автобусе. Наконец, в 6 часов утра явилась в дом к дедушке и бабушке. Они были очень обрадованы и ее приездом и ее самостоятельностью.

11-го июля на машине приехали Лева, Маша,Люся и Сережа. 15-го июля - Андрей и Слава из Навои. Наташа с Олей и отцом уже отдыхали здесь. Последней приехала я из Москвы (была там в командировке). Таким образом 29-го июля у родителей в Лукоянове собрались все дети со своими семьями. Не было только Тани. И боль этой утраты остается с нами всегда.

У отца уже давно развивалось тяжелое заболевание глаз - глаукома, обычно приводящая к полной потере зрения. Он все время был под наблюдением врача, но в то время эту болезнь лечить не умели. В 1970-ом году наступила полная слепота. Он мужественно переносил несчастье. Многие дела старался делать самостоятельно. Обслуживал себя, занималс работами в саду (между яблонями была натянута толстая проволока, за которую он держался, переходя от одной яблони к другой ), ухаживал за пчелами, зимой расчищал дорожки от снега.  Даже чистил картошку. Слушал радио наше и из заграницы. Мама вслух читала ему книги.

Он умер через 6 лет после смерти Тани. 21-го марта 1972-го года.

Умер скоропостижно. Тоже инсульт. Болел всего неделю. Я сразу же приехала к ним (была в г. Горьком у Славы). Сначала у него заболело горло - думал, что ангина, переносил болезнь на ногах. Потом стало хуже. Мы с мамой уложили его в постель. Вызванный врач-невропатолог сказал, что у него инсульт, парализована правая половина тела, и жить ему осталось не более 2-3-х дней. Убитые этим страшным заключением мы сидели лень и ночь около его постели не в силах поверить , что конец так близок. Утром следующего дня он тихо, спокойно, ничего не сказав нам, ушел из этой жизни.

На похороны прилетели Лева, мой муж Андрей, приехали из г. Горького брат папы Борис, внук Слава, работавший в научно-исследовательском институте, внучки Наташа и Лена, студентки Горьковского университета, внучка папиного брата Александра Люба, тоже студентка университета. Саша с Оленькой уже были в Лукоянове. Из Починок приехала двоюродная сестра отца Шура Подольская с дочерью. Из Пикшени - Наста Платонова, бывша ученица мамы.

Отец прожил в Лукоянове около 50-ти лет. 33 года работал старшим землеустроителем Районного земельного отдела. Несколько лет избирался депутатом городского совета. Мы получили телеграммы с соболезнованием от различных организаций. В районной газете был напечатан некролог. Жители города знали его, как опытного садовода, который никому не отказывал в помощи. Много людей приходило к нам, чтобы попрощаться с ним.

Утро дня похорон выдалось пасмурным и холодным. Мы, близкие родственники, в молчании стояли вокруг гроба. Это было последнее прощание отца с нами и своим домом. В это время погода стала меняться. Потеплело, выглянуло солнце, и прощание около дома проходило при ясной погоде. Оркестр заиграл траурный марш, и гроб на руках понесли вверх по нашей улице. Напротив дома Спасских поставили его на машину и повезли дальше. В это время погода резко переменилась. Тучи закрыли солнце. Пошел крупный снег. Откуда-то налетел сильный ветер, закружил его и колючими хлопьями бросал нам в лицо. Стало как-то "не по себе" от этой внезапной, необъяснимой перемены погоды. Но "всезнающие" люди успокоили нас, сказав, что так природа провожает и скорбит, когда умирает очень хороший человек, близкий и любимый ею. Похоронили его рядом с отцом. Мы знали, что ему хотелось бы лежать рядом с матерью, но место там было занято Таней.

Поминки делали в столовой-ресторане. Собралось 80 человек, в том числе 20 человек родственников. Много хорошего было сказано о папе. Я от имени мамы и других родственников поблагодарила всех, почтивших его память. Завещание Лева нашел уже после похорон и поминок. В основном, мы все сделали так, как он хотел. А если что-то не упустили, пусть отец простит нас.

Мама очень тяжело пережила уход из жизни любимого мужа. Вместе они прожили 52 года. Она прожила еще 2 года. Первый год в своем доме в Лукоянове, вместе с дочерью племянницы отца Шуры, второй - с нами в Калуге, куда наша семья переехала из Средней Азии.

Мы старались скрасить ее жизнь, но она медленно угасала. Болезнь гипертония прогрессировала. Умерла 1 июня 1974 года на 85-том году жизни. Перед смертью судьба послала ей последнюю радость: приехал Лева - любимый сын и Слава - любимый внук, и она смогла посмотреть на своих ненаглядных и проститься с ними.

Мы выполнили ее последнее желание - отвезли в Лукоянов и похоронили рядом с мужем.

И еще одна фотографи отца. Улыбаясь от удовольствия, он лихо качается на качелях во дворе нашего дома.

Ему 74 года. Качели он повесил для всех нас, от "мала до велика".

После окончания духовной семинарии служил священником до закрытия церкви. Затем работал учителем начальной школы.

В 1926 году приехал с семьей в Лукоянов к старшему брату Николаю. Сначала жили вместе на частной квартире, потом Николай перешел в свой дом, а за ним и Александр построил себе дом.. Работал в средней школе преподавателем черчения.

Его жена Мария была акушеркой в больнице. Считалась хорошим специалистом, имела постоянных пациенток из сельских женщин. У них было двое детей: Мария - моя ровесница и Михаил, ровесник Лёвы. Марию с детства звали Мурой, Муркой. В 20-х годах это имя было популярным, вероятно, из-за очень распространенной блатной (то есть воровской) песни. В ней Мурка, зашухарившая, то есть выдавшая милиции всю "малину" (воровской притон), получает за это пулю.

Александр с ранней юности увлекся садоводством. В Лукоянове, на участке около своего дома,он посадил большой сад. В возрасте 39 лет поступил на заочное отделение плодо-овощного института в городе Мичуринске. Тогда еще был жив И.В. Мичурин, всемирно известный ученый-селекционер, разработавший методы выведения новых сортов плодово-ягодных растений. Он вывел их более трёхсот.

В 1939 году, когда ему было 44 года, Александр закончил институт и стал работать агрономом-садоводом в Лукояновском Районном управлении сельского хозяйства.

Во время обучения он привозил из института семена, черенки и саженцы новых сортов яблонь, вишен , груш, рябины и других садовых растений. Их он сажал в своем саду, а так же делился с моим отцом. У братьев стали произрастать совершенно неизвестные в Лукоянове сорта яблонь: славянка, бельфлёр-китайка, крупноплодная антоновка (вес одного яблока достигал 600 грамм), пепин-шафранный и многие другие. Все они имели прекрасный вкус.

Были и новые сорта вишни, сливы, крыжовника, малины. Он сажал виноград и получал с него крупные, сладкие ягоды. Выращивал дыни и арбузы.

Работа в саду приносила ему радость и удовлетворение. Он много читал. Выписал "Большую советскую энциклопедию". Она издавалась с 1925 года по 1947 год и имела 66 томов.

Мария Викторовна в молодости, еще до революции, окончила фельдшерско-акушерскую школу в Москве. Работала на Украине, потом в Крыму массажисткой в лечебнице. Там среди беззаботных, щедрых курортников она увидела жизнь обеспеченных людей. Морской пляж, катание на лодках, поездки в горы, оперетта и другие развлечения. Внешность у нее была приятная - полная, улыбающаяся, лицо миловидное, волосы в кудряшках. Играла на гитаре, пела, гадала на картах.
Ее жизнь в Крыму закончилась после революции. Опустели солнечные крымские пляжи. Богатые отдыхающие поспешили разъехаться по домам. Пришлось Марии возвратится к родителям в село Болдино, к жизни, от которой, казалось, она уехала навсегда. От красот Черного моря - в обычное русское село. Вместо интересного общества - старенькие родители и несколько женатых учителей. А ей уже 32 года. Оглядевшись вокруг она остановила свое внимание на семье знакомого священника Подольского, живущего в соседнем селе Пикшени в 4-х километрах от Болдина.

Их старший сын Николай учился тогда в Москве в институте. Столичный студент, красивый, умный, любитель книг и театра, он приезжал в Пикшень на каникулы и на практику. Говорили, что у него была невеста - местная учительница Шилова Анастасия, но Мария не сомневалась в своем превосходстве. Она стала часто навещать Подольских, вела разговоры с Николаем о Москве, музеях, театрах, развлекала его своей игрой на гитаре и пением чувствительных романсов. Досужие языки стали поговаривать, что скоро будет их свадьба. Такие разговоры доходили и до Анастасии. Однако, это были только выдумки местных кумушек. Николая и Анастасию связывала крепкая, настоящая любовь.

Вскоре Мария обратила свое внимание на брата Николая, Александра. Он четыре года назад окончил Нижегородскую духовную семинарию, служил священником, был простым, добрым, умным, веселым. Внимание Марии было ему приятно и льстило самолюбию молодого мужчины. Они полюбили друг друга и летом 1919 года поженились.

На фотографии Александр с родителями, женой и сестрой в саду в с. Пикшень. Мария весело улыбается. Александр тоже доволен жизнью. А родители с беспокойством и тревогой смотрят вперед - в будущее.

Через несколько лет Александр с семьей переехал в Лукоянов. Там родился сын Михаил.

Когда дочь и сын выросли и закончили среднюю школу, они уехали в областной город Горький для продолжения образования. Мура окончила химический факультет университета и вышла замуж за выпускника исторического факультета того же университета Сергея. Фамилию его не помню, хотя она простая, русская. Некоторое время они жили в Московской области, где Мура работала на химическом заводе "Акрихин", выпускающем лекарства. Время было тяжёлое, голодное, работа вредная, и они уехали в Лукоянов.

Стали жить у родителей Муры. Родилась дочь Люба - Любовь. Но совместная жизнь двух семей не сложилась, и, в конце концов, Сергей ушёл на частную квартиру, а Мура с маленьким ребёнком осталась у родителей.

Сергей был не совсем обычным человеком. Его поведение и высказывания некоторым людям казались странными. Но человек он был незаурядный. Если охарактеризовать его кратко, то он всё знал и всё умел (то-есть почти всё). Знания имел энциклопедические. Говорить мог бесконечно, интересно на любые темы, со знанием обсуждаемых вопросов и проблем. Владел несчетным количеством специальностей, причем не на словах, а на деле. Имел знакомых в литературных и журналистских кругах, а так же среди деловых людей и мастеров-умельцев.

После ухода из дома родителей Муры он быстро проявил свою деловую хватку и разносторонность - организовал в Лукоянове цех по производству выделанных кож крупного рогатого скота из сырых, поставляемых местным населением. Работа шла успешно, он хорошо зарабатывал на содержание жены и дочери.

Однако, c Мурой они больше не сошлись и он уехал в. Горький. Как-то на правах близкого родственника он зашёл ко мне. Я училась на химическом факультете политехнического института, жила в комнате своего дяди - врача. Он и его жена, тоже врач, были в армии - шла война.

Сергей распросил меня о моей жизни. Поинтересовался, в чём я нуждаюсь. А мне очень нужны были дрова. Отопление в доме печное, дрова на рынке страшно дороги. Я замерзала в нетопленой комнате. Сергей обещал помочь. И в один прекрасный день мне на лошади привезли воз дров по государственной цене. Это была бесценная помощь, за которую я и сейчас благодарна ему.

Он стал заходить ко мне. Вёл бесконечные разговоры на самые различные темы. Говорил красноречиво, с хорошим знанием обсуждаемых вопросов. Слушать его было интересно, хотя я, утомленная жизнью и учёбой в тяжёлое военное время, иногда уставала от его многословия. Говорил и о том, что очень хотел бы снова жить вместе с Мурой и их дочерью. Чем я могла помочь ему? Только тем, что при встречах с Мурой всегда хорошо отзывалась о нём и говорила о его добрых намерениях.

Встречались мы и в Лукоянове, куда он приезжал для наблюдения за работой организованного им цеха, а я к родителям в ожидании рождения ребёнка. И снова он помог мне. Когда я уезжала обратно, достал мне билет на поезд в г. Горький, хотя в кассе билетов не было. С его помощью я уехала в плацкартном вагоне на нижней полке. Еще раз говорю ему "Спасибо".

Всё кончилось тем, что через какое-то время он исчез, пропал неизвестно куда. Муре перестали приходить алименты на Любу. Она разыскивала его, посылала запросы, в том числе и на его родину, но безрезультатно. Его не нашли. Не числился он и среди умерших. Быть может, был арестован, потому что среди его знакомых имелись и политически не совсем благонадёжные люди.

Мне кажется, что при всей своей деловитости и практичности он был незащищенным, легко-ранимым человеком. Хотя и скрывал это. Скрыл и конец своей жизни.

Дочь Муры и Сергея с самого рождения росла в семье своих дедушки и бабушки. Они её очень любили. Больше всех занимался с ней дедушка Александр.

Достигнув совершеннолетия Люба взяла его фамилию и отчество. Стала Любовью Александровной Подольской. Унаследовала многое от своего настоящего отца, то-есть Сергея: литературные способности, деловитость, приспособляемость к жизни. Окончила филологический факультет университета и работала журналисткой в редакции городской газеты города Сарова, того самого закрытого города, где в 50-е годы жила наша семья. У нее муж и дочь Любовь.

Мура вышла замуж за Семена Захарова, работавшего в педагогическом училище. У них двое детей - Александр, названный в честь дедушки, и Андрей.

Семья Александра в 1954 году. Справа налево: Александр, Люба, Мария Викторовна, их сын Михаил. Вверху: Семен, Саша, Мура.

Старший сын Муры Александр окончил Омский институт физкультуры и живет с родителями в Лукоянове, работает преподавателем в педагогическом училище. Младший сын Андрей, любимец матери, красавец с ярким румянцем на смуглом лице и немного косым разрезом глаз, что придавало ему особую привлекательность (отец его по национальности мордвин) после службы в армии работал шофером на почтовой машине. Погиб в дороге, не справившись с управлением. Катастрофа произошла за месяц до его свадьбы.

Сын Александра и Марии Михаил после окончания медицинского института был направлен на работу в Сибирь, в город Юргу, Кемеровской области. Там женился. Жена - врач-хирург Валентина. У них двое детей - сын и дочь. Сыну дали имя Александр, продолжая традицию Подольских: Александр - отец, Михаил - сын, снова Александр - Михаил и так далее.

В детстве внуки братьев Николая и Александра встречались летом в Лукоянове. Хорошо дружили. Вместе играли. Заводилами были Люба и Слава.

На фотографии: Лена, Наташа, Оля, Слава, Люба, Андрюша, Саша во дворе дома дедушки Николая.

Александр прожил недолго. Умер в 1957 году в возрасте 63-х лет от рака. Его жена Мария Викторовна, будучи старше мужа на семь лет, прожила на 33 года дольше. До самого конца не теряла интереса к жизни, слушала радио, читала газеты, пока видела. За несколько лет до смерти ослепла (глаукома).

Каждый год, приезжая в отпуск к родителям, я заходила к ней. Мы вспоминали прошлое, обсуждали настоящее. Умерла она в 1983 году в возрасте 96 лет.

Это была умная, красивая, решительная женщина, настойчивая в достижении поставленной цели, обладающая развитым чувством собственного достоинства. Эти качества помогали ей в самые тяжелые минуты и двигали вперед по жизненным дорогам, несмотря на врожденную резкость, неуживчивость, излишнюю прямоту суждений, стремление критиковать всё и всех. Её юность и зрелый возраст пришлись на годы больших событий и революционных перемен в нашей стране. Она стремилась участвовать в борьбе за новую жизнь.

После епархиального училища (дань традиции, исстари существовавшей в семьях священнослужителей) она учила сельских детей в начальной школе. Пришла большая взаимная любовь. Вышла замуж за коллегу учителя. Но счастье было недолговечным. Семён увлекся другой и ушел от Клеопатры. Она в отчаянии. Переболела тяжелой формой сыпного тифа. Выжила. Возвратилась к жизни.

Похудевшая, остриженна наголо на обратной стороне одной из своих фотографий того времени пишет:

У меня холодно... И прозрачно белы

Облака моих дум, моих грез одеянья.

Они так же, как я, холодны и горды,

Они так же полны для людей обаянья.

Что же дальше?

Решила начать новую жизнь на новом месте. Уехала в большой город Нижний Новгород. Научилась печатать на пишущей машинке. Русским языком владела превосходно, литературный слог её был отличным. И стала секретарем-машинисткой. Профессия, крайне востребованная в то время в многочисленных учреждениях. Начальниками их нередко были люди без достаточного образования, иногда просто малограмотные. Высококвалифицированная секретарь-машинистка была им крайне необходима. Она быстро исправляла письма и документы, написанные ими корявым языком и с ошибками, превращая их в шедевры канцелярского искусства. Её ценили, хвалили, поощряли. К тому же, она была красивой, общительной, веселой, начитанной, активно участвовала в общественных мероприятиях.

Как многие люди того времени она была увлечена грандиозными планами перестройки своей страны.

Сияющие дали новой жизни, счастливой для всех людей, пробуждали в ней желание жить, бороться, трудиться.

Она вступает в партию большевиков. Её переводят в секретариат таких известных партийных руководителей, как А. Жданов и Л. Каганович, работавших в то время в Нижнем Новгороде.

Она несколько раз ездила в Москву по партийным делам. Во время одной из таких служебных командировок слышала выступление Льва Троцкого на большом народном митинге. Лев Давидович Троцкий (настоящая фамилия Бронштейн) - профессиональный революционер. С 17-ти лет участвовал в рабочем движении, два раза был сослан в Сибирь и два раза бежал оттуда за границу. Примыкал то к большевикам, то к меньшевикам. Принимал деятельное участие в Октябрьской революции и гражданской войне. По ряду вопросов выступал против решений большевиков и примыкал к оппозиционерам.

В то время, о котором я пишу, Троцкий был членом высших органов партии большевиков - Политического бюро и Центрального комитета, возглавлял комиссариат по военно-морским делам.

Спустя много лет Клена рассказывала мне, школьнице, что была поражена и захвачена магией ораторского искусства Л. Троцкого. Он умел убеждать в своей правоте не только своих сторонников, но и противников.

Однако, его выступления против планов строительства социализма в СССР и вся его фракционна работа привели к тому, что в 1927г. Троцкий был исключён из партии большевиков. В 1929 году его выслали из Советского Союза, а в 1932 году лишили советского гражданства. В 1940 г. он был убит в Мексике, где жил последние годы.

В жизни Клены всё складывалось отлично. Её с повышением переводят в областной город Иваново, давно известный своей сильной партийной организацией. Там она знакомится с Федором, партийным работником (фамилии его знаю). Он возглавлял большую партийную организацию. С Клёной у них много общего, в том числе и любовь к литературе.

На фотографии, подаренной ей в феврале 1924 года, он написал:

Пройдут года в борьбе бесплодной,

И на кровавые плиты,

Как из машины винт негодный,

Быть может, брошен будешь ты.

Возможно, он просто рисовался перед любимой женщиной своими мрачными мыслями, а, может быть, предчувствовал своё будущее. Вскоре они поженились. Она стала работать в партийной организаци, которую он возглавлял. Это были лучшие годы в жизни Клены.

Между тем, в партии большевиков происходили большие перемены. Двери её, широко открытые для новых членов так называемого "Ленинского призыва", когда после смерти вождя в партию были приняты сотни тысяч человек, двери эти сильно сузились. Началась строгая проверка благонадежности членов партии новых и старых. Одним из первых критериев было происхождение, то есть выходцами из каких классов и социальных групп были родители проверяемого. Клёна была дочерью священника. Духовенство считалось противником советской власти, потенциальным врагом народа.

Припомнили ей и смелые высказывания, независимость суждений, критику, не взирая на ранг критикуемых. И в конце 20-х годов ее исключили из партии. Обжалование в вышестоящие органы не помогло.

Пострадал бы и Фёдор, но резко ухудшилось его здоровье. Туберкулез лёгких, с которым раньше его организм успешно боролся, прогрессировал. Весной его не стало.

Положив на стол партийной комиссии свой членский билет и похоронив мужа, Клена осталась одна. Большинство знакомых от неё отвернулись. Жизнь в городе, ставшим чужим, была невыносимой.

Она написала родным в Лукоянов о происшедших событиях и сразу получила приглашение от старшего брата Николая приехать и жить вместе с ними.

Я помню её приезд. Молодая, интересная женщина с печальными глазами. В Лукоянове она устроилась секретарем-машинисткой в одно из районных учреждений и быстро завоевала репутацию прекрасного работника.

Немного залечив душевные раны, отогревшись у домашнего очага брата, встретив родителей, возвратившихся из ссылки, и пожив с ними, Клена решила еще раз изменить свою жизнь

Ей было 38 лет - возраст, когда ещё можно надеяться на устройство жизни, в том числе и личной. Тихое существование в маленьком городке не удовлетворяло её, а, главное, она не встретила там спутника - достойного и в то же время свободного мужчину.

Она уезжает в город Горький (бывший Нижний Новгород). Крупный областной центр с населением свыше одного миллиона человек. В те годы рядом с ним на огромном пустыре в короткий срок был выстроен гигантский автомобильный завод ГАЗ. Там велось и большое жилищное строительство.

Сначала работала секретарем- машинисткой в строительном управлении, потом перешла в заводской пищевой комбинат. Получила комнату в новом благоустроенном доме.

Клена в 1936 году.

О её жизни в этот период я почти ничего не знаю. Думаю, что она была разнообразной и интересной. Всё это время она поддерживала связь с родственниками: встречалась с братом Борисом и его женой Зиной, которые переехали с Урала в Горький, приглашала к себе других братьев и племянников - детей во время школьных каникул.

После окончания 9-го класса в 1937 году я с сестрой Таней, она закончила 5 классов, провели у нее 12 замечательных дней. И Клёна и Борис постарались сделать нам небольшой праздник.

Где мы только не побывали: в цирке, в зверинце, в музеях краеведческом и художественном, на спектакле Киевского музыкального театра "Майская ночь", слушали концерт артистов Сталинградского театра оперетты, джаза лилипутов, украинской капеллы бандуристов, исполнителя русских песен Алексеева. Без конца ели мороженое. Такие незабываемые каникулы устроили нам дядя и тётя.

На память об этой поездке осталась фотография.

Р - 173

Дяди Бори нет на ней, а папа, который в это время отдыхал в доме отдыха, заехал к сестре, чтобы отвезти меня и Таню домой в Лукоянов. На этом снимке особенно заметно моё сходство с отцом. Очень мила Таня, большеглазая, с волнистыми волосами. Клёна немного устала от племянниц, но довольна, что каникулы, проведенные у неё, нам очень понравились.

Войну она встретила в Горьком. Как и все работала много, жила трудно. В начале 1943 года в Лукоянове умер её отец, и она увезла мать к себе на поселок Строителей. Сначала было спокойно. Но потом немцы начали бомбить Автозавод.. И очень точно. Многие цеха были разрушены. Оставаться там становилось опасным. К тому же, большой город не дал ей того, что она искала - личного счастья. А ей уже 47 лет. И она решила в третий раз круто изменить свою жизнь - уехать из Горького.

Прописала в свою комнату на Автозаводе знакомую семью за соответствующую плату, потому что для переезда нужны были деньги. С большим трудом уволилась с работы. В те годы увольнение по собственному желанию не допускалось. И вместе с матерью уехала в Лукоянов.

Они поселились в том маленьком домике, который еще до войны построили своим родителям их сыновья на усадьбе Николая. Клёна стала работать в редакции районной газеты корректором и по совместительству диктором местного радиоузла.

После смерти матери в 1948 году ещё несколько лет прожила в этом доме. Но он был маленький, тесный, холодный. Решила построить другой дом и и энергично принялась за дело.

Ей выделили большой участок земли напротив дома брата Александра. Она наняла рабочих и они перевезла туда домик матери. Из него сделали кухню и пристроили к нему новую комнату. Получился хороший, удобный дом. Он стоял в глубине усадьбы, окруженный молодым садом, который она посадила с помощью братьев.

Клена была общительной женщиной и имела много знакомых. Избиралась депутатом городского совета.

Её имя связано с небывалым в Лукоянове судебным процессом, который она возбудила для защиты своей чести и достоинства. Сейчас такие процессы стали нередкими. В то время это было удивительно и необыкновенно.

Судебное разбирательство привлекло много любопытных и вызвало неоднозначное отношение сограждан Клёны.

Дело заключалось в следующем: одна из жительниц города была в чем-то недовольна Кленой и при встрече высказала ей это в резкой форме, добавив, что не напрасно она в прошлом была осуждена. Клену возмутило это ложное обвинение, и она подала в суд. С её стороны было несколько свидетелей, подтвердивших, что она никогда не привлекалась к суду и не была осуждена. Суд располагал и документальным подтверждением её законопослушного поведения. К тому же, оскорбительница ничем не могла подтвердить судимость Клёны, ни документов, ни свидетелей у неё не было. Суд вынес клеветнице общественное порицание и обязал её принести публичное извинение потерпевшей. Что и было сделано в зале суда после его заседания. Клена была удовлетворена. Свою честь и достоинство она берегла и отстаивала всю жизнь.

Она была хорошей хозяйкой, вкусно готовила, любила принимать гостей.

Каждый год, приезжая в Лукоянов в отпуск, я заходила к ней. Мы подолгу разговаривали, пили чай с вкусными пирогами.

Она много читала, книги брала в городских библиотеках. Все годы выписывала еженедельный красочный журнал "Огонек". Очень любила разгадывать кроссворды и делала это до последнего слова, привлекая на помощь массу справочной литературы. Жалею, что в то время я мало расспрашивала ее о жизни. Сама она редко рассказывала о себе. А я не посмела вторгнуться в ее прошлое со своим любопытством. Тогда я именно так расценивала подобные расспросы.

Сейчас думаю по-другому. Сведения эти и о ней и о семье Подольских очень пригодились бы мне для "Родословной". Но в то время у меня и в мыслях не было, что когда-то я буду писать её.

Клёна прожила 88 лет и умерла в 1985 году. Я приезжала из Калуги и проводила мою тётю в последний путь. Похоронили её на Лукояновском кладбище в нашей семейной ограде, рядом с отцом. Выполняя просьбу Клёны все её письма и альбомы с фотографиями я сожгла. Завещание она не оставила. Старое уничтожила, новое не успела написать. Её дом и усадьба отошли в собственность государства.

Младший из трех братьев Подольских. В детстве рос тихим, спокойным мальчиком. Долго не выговаривал слова с буквой "Р", из-за чего два года просидел в первом классе. Очень любил мать.

Р - 175

Борис и Клена с матерью. Снимок сделан в саду около их дома в селе Пикшень. Ему 10 лет. И хотя он в привычной обстановке, среди самых близких людей, все же крепко держится за руку матери.

В 1915 году закончил духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию. Учился там три года. После Октябрьской революции летом 1918 года семинарию закрыли, и он возвратился в Пикшень.

В это время из Москвы на практику туда приехал старший брат Николай, студент землеустроительного института. Братья встретились.

Р - 176

Николай и Борис Подольские.

Николай посоветовал Борису окончить среднюю школу, потому что на собственном опыте убедился, как важно иметь законченное среднее образование. Бориса приняли в 9-й (последний) класс Лукояновской школы 2-й ступени, и через год он ее закончил.

Сразу же его призвали в Красную Армию. Там получил специальность артиллериста и был направлен на фронт. К этому времени на большей части страны была установлена советская власть. Но государства союза "Антанта" (США, Англия, Франция) предприняли третий военный поход против России, используя силы Польши и войска Деникина и Врангеля. Бориса направили на польский фронт. Вначале успех сопутствовал польской армии. Потом наши войска предприняли контрнаступление и вышли на подступы к Варшаве. Среди них была и воинская часть, в которой служил Борис.

Но это наступление оказалось кратковременным. Польские части получили подкрепление и перешли в наступление.

Группа наших войск, в том числе и часть, где служил Борис, оказалась в окружении. Когда у них кончились боеприпасы, командование запросило Москву и получило разрешение перейти на территорию нейтральной Германии, чтобы не сдаваться в плен полякам. Германия в этой войне не участвовала.

Там они были интернированы. Интернирование - это принудительное задержание нейтральным государством, в данном случае Германией, введенных на его территорию вооруженных сил воюющего государства, то есть России.

Их поселили в специальных лагерях. Условия жизни были тяжелые, к тому же угнетала изоляция от Родины. Так они прожили год. Затем с Польшей был подписан мирный договор, и наши войска возвратились из Германии на Родину. Солдатам дали краткосрочный отпуск. Борис приехал домой к родителям.

Р - 177

Фотография сделана в сентябре 1921 года.

Борис, выросший и возмужавший, стоит сзади матери и, как в детстве, положил ей на плечо руку. Рядом с ним моя мама. На руках у неё я. Мать и отец Бориса сидят. Глаза Екатерины Ивановны светятся радостью. Михаил Александрович пытливо смотрит вперёд.

Рядом с отцом Клёна, почти неузнаваемая. Во время сыпного тифа была наголо обрита. Сестра мамы Анна учится в Нижегородском университете. Другая сестра, Мария, - в школе.

Повидавшись с родными Борис уехал продолжать военную службу. Через год его демобилизовали. Надо было думать о будущем, получить образование, профессию.

Он уезжает в Нижний Новгород, где, к тому времени, жила его сестра Клёна. С её помощью устраивается на лесопильный завод "Новая сосна" рабочим-такелажником. Это давало средства для жизни. Но главное - рабочая профессия, рабочий стаж должны были помочь при получении высшего образования, потому что сыну священника поступить в университет было невозможно.

Когда Борис учился в средней школе, в их классе была ученица Зина Николаева. Молодые люди симпатизировали друг другу, но после окончания школы судьба развела их в разные стороны. Борис воевал, мерз в бараках лагеря интернированных. Зина жила с родителями и училась в школе медицинских сестер при городской больнице. Там же и работала.

Летом 1922 года они встретились в Нижнем Новгороде. Борис - рабочий завода, Зина - медсестра Бабушкиной больницы в Канавине. Чувства их сохранились и через несколько месяцев они поженились.

Они были разные. Зина, воспитанная в жёсткой, деспотичной семье мастера-сапожника, владельца частной мастерской, где все и вся было подвластно и послушно воле отца, частично унаследовала его тяжелый, властный характер.

Борис - младший в своей семье, окруженный особым вниманием и заботой, но ничуть не испорченный этими "привилегиями", на всю жизнь остался мягким, добрым, заботливым, с ним было легко общаться, он всегда улыбался, шутил. Борис и Зина решили получить высшее образование и поступили на вечерние подготовительные курсы при университете. Осенью 1923 года сдали экзамены и стали учиться на медицинском факультете.

Через три года университет был реорганизован. В нём оставили только факультеты фундаментальных наук - физика, математика, история, филология, а факультеты прикладных наук выделили в самостоятельные институты, например, сельско-хозяйственный, который остался в здании университета (то есть здании бывшей духовной семинарии).

Студентам медицинского факультета предложили перевестись в медицинские институты других городов. В Нижнем Новгороде такого института в то время не было.

Борис и Зина выбрали Кубанский медицинский институт в городе Краснодаре. Возможно, они так намерзлись в холодных частных квартирах, что захотелось тепла, солнца, фруктов. В конце 1929 года они закончили институт и были направлены работать на Урал в город Белебей. С ними уехали родители Бориса Михаил Александрович и Екатерина Ивановна, раскулаченные и высланные из центральных областей страны.

Там жили трудно на маленькую зарплату молодых врачей. Нехватало самого необходимого. Через пять лет срок ссылки родителей кончился, и они уехали в Лукоянов к детям. Борис и Зина проработали еще год в городе Орске, а затем переехали в Нижний Новгород, где им дали комнату во флигеле (то есть небольшом домике во дворе основного дома) по улице Свердлова. Теперь эта улица снова называется Большая Покровская.

Флигель был небольшой, с низкими потолками, печным отоплением и без других удобств. Но эти недостатки искупались его превосходным расположением на центральной улице Нагорной части города.

В соседнем здании находилась областная филармония, рядом с ней кинотеатр "Палас", чуть подальше кинотеатры "Художественный" и "Рекорд", драматический театр и, наконец, Центральная, имени Минина площадь города.

Сзади их дома - стадион "Динамо". С другой стороны - Дом связи и площадь Горького. Много больших и маленьких магазинов. Такое окружение искупало недостатки квартиры.

Борис работал врачом-микробиологом в городской санитарно-эпидемиологической лаборатории. Зина - врачом - педиатром в детской поликлинике. Не имея своих детей она была внимательной и чуткой по отношению к чужим и считалась хорошим специалистом.

В Нижнем Новгороде жила сестра Бориса Клёна. Они с детства дружили. И теперь часто встречались.

Р - 178

Борис и Клёна в 1937 году.

Летние отпуска Борис и Зина нередко проводили на южных курортах. Зина ежегодно ездила в кардиологические санатории, потому что у неё было больное сердце - врожденный декомпенсированный порок сердца.

Оба любили театр и часто посещали и драматический и оперный.

После начала войны Борис и Зина сразу были призваны в армию. Его направили в Подмосковье по специальности, а её - на Дальний Восток в госпиталь. В их комнате осталась жить племянница Зины, дочь ее умершей сестры, Зина "маленькая", студентка сельско-хозяйственного института.

Через год там поселилась и я, поступив на третий курс химического факультета политехнического института (мой московский институт был эвакуирован в Среднюю Азию).

Время было голодное и холодное. Мои теплые вещи остались в Москве в камере хранени общежития. Студенты оставляли там свои вещи, уезжая на летние каникулы. Теперь в Нижнем Новгороде без зимнего пальто и валенок я замерзала - военные зимы были очень суровыми, морозы доходили до -40*С, а иногда и ниже.

Узнав об этом, Борис поехал в Москву. По моей квитанции получил вещи. Навёл справки, когда будет отправляться поезд, перевозивший медицинское оборудование на восток и следовавший через Нижний Новгород. Договорился с начальником поезда и отправил мне мои вещи. Они спасли меня в зимние холода.. Как я была благодарна ему и тогда и благодарна до сих пор за эту помощь. Он был очень добрый и отзывчивый человек.

Зину демобилизовали за несколько месяцев до окончания войны. Она в звании майора медицинской службы стала работать детским врачом в медсанчасти недавно открытого в Нижнем Новгороде Суворовского военного училища. Вскоре я закончила институт, вышла замуж и уехала к мужу в Мурманск.

Бориса в чине капитана медицинской службы перевели в Нижний Новгород. Затем он был демобилизован.

Когда я с мужем возвратилась в Нижний Новгород и у нас родился сын Слава, мы часто виделись с ними. Зина давала мне полезные советы по уходу за малышом и лечила его во время болезней, а их было много. Борис провожал и встречал меня, когда я со Славой уезжала к родителям в Лукоянов.

Много хорошего они делали для нас, и мы были благодарны им.

Жизнь в маленькой, тесной, полутемной комнате была тяжела для них, тем более, что наступала старость. И, наконец, Борис получил отдельную, однокомнатную квартиру со всеми удобствами на третьем этаже современного пятиэтажного дома по проспекту Гагарина (бывшее Арзамасское шоссе). Там они и прожили всю оставшуюся жизнь.

Хорошо помню их комнату. Посредине стоял большой, круглый стол, покрытый белой скатертью. На нём лежат книги, журналы, газеты - они просматривались, прочитывались, обсуждались и постоянно были под рукой. В вазе всегда небольшой букет живых цветов. В нише стояла широкая кровать Зины, покрытая красивым белым покрывалом. У противоположной стены небольшой, узкий кожаный диван. На нем спал Борис. Так было и в их прежней комнате. Борис, очень высокий, спал на коротком, холодном диване, вернее кушетке, потому что задней спинки у нее не было. В войну на нём спала я и хорошо познала его "удобства". Они вели правильный образ жизни. В одно и то же время вставали утром и не засиживались по вечерам. Зина ежедневно делала утреннюю гимнастику. Старалась оградить себя от жизненных волнений. Не любила фотографироваться, считая себя нефотогеничной.

Р - 179

28-го апреля 1941-го года.

Одна из немногих фотографий, где мы можем увидеть Зину. Три племянницы Бориса и Зины у них в гостях на старой квартире. Справа налево: Таня - моя сестра, ученица 8-го класса, Зина - жена Бориса, Мура, дочь Александра, студентка химического факультета Нижегородского университета, Зина-"маленькая", студентка сельскохозяйственного института в Нижнем Новгороде. Все весело смотрят в будущее. А война уже на пороге.

Мы, племянники, бывая в Нижнем Новгороде, обязательно заезжали к дяде и тёте. Сначала одни, а потом со своими детьми. Одна из таких встреч на фотографии в августе 1963 года.

Р - 180

Мы стоим у дома, где живут Борис и Зина.

Борис уже поседевший, но с прежней доброй улыбкой. Рядом с ним тоже улыбающийся Лева. Маша - жена Левы и их дочь Люся 12-ти лет. Они приехали из Западной Украины, где служит Лёва. Зина задумчиво смотрит вдаль. Она стоит сзади Лены, моей дочери. Лене 10 лет. Мы живем в Средней Азии. С семьей Левы встретились в Лукоянове у родителей.

Борис нередко ездил в Лукоянов к родным. Зина, сколько я помню, не приезжала туда, хотя еще был цел дом ее родителей. Там жили  старший брат Михаил и вдова младшего брата.

Борис умер в 1976 году 76-ти лет. Он был "ровесник века". Днем сердечный приступ, вечером - больница, а на утро его не стало. Остановилось сердце. А он и не жаловался никогда на него. Терпел.

Я и Андрей приезжали из Калуги на его похороны. Всё проходило по военному обряду: короткое прощание, солдаты с автоматами - последний залп над могилой. Зина пережила его на семь лет. Умерла в 1983 году.

Род Подольских по мужской линии продолжился:

>

сыном Николая Львом,		сыном Александра Михаилом,
сыном Льва Сергеем,		сыном Михаила Александром,
сыновьями Сергея Александром и Алексеем		сыном Александра Михаилом,
У Клеопатры и Бориса детей не было.

Родословная - это перечень поколений одного рода, то есть людей, имеющих общих ближайших предков.
 Мне хотелось, чтобы наши предки, ушедшие в небытие, не остались для потомков неизвестными, а жили бы в памяти их близкими, родными, понятными.

Они заслужили нашу память и благодарность, дав нам жизнь и оставив в наследство свои лучшие качества:

• Хорошие, ясные ум и память, немалые способности к изучению наук и овладению различными профессиями.

• Характер спокойный, рассудительный, терпеливый, доброжелательный.

• Педагогические наклонности и способности. Священники всегда были учителями своих прихожан. Дети их,если не становились священнослужителями, часто выбирали профессию школьных учителей. Даже имея другую специальность, по совместительству занимались преподаванием (мой отец, его брат Александр, я). Эта традиция продолжилась и в самом молодом 9-ом поколении Подольских: пра - пра - пра - пра -правнучки Иакова Лиза и Лена, студентки высших учебных заведений, имеют "домашних" учеников, обучая их первая - музыке, вторая - английскому языку.

• Способности к изучению иностранных языков, выработанные со времен обучения первых известных нам Подольских в духовной семинарии, где число преподаваемых языков еще в 18 веке достигало восьми. В настоящее время большинство представителей 9-го поколения нашего рода в совершенстве владеют одним или двумя иностранными языками.

• Музыкальные способности - хороший музыкальный слух и музыкальную память, как результат обучения нескольких поколений семинаристов церковному православному пению, проходящему без инструментального сопровождения, что требует очень хорошего слуха.

Вечная память нашим ушедшим родичам.

Калуга, март 1999 г - декабрь 2007 Е.Н.Подольская.