Не могут люди вечно быть живыми, Но счастлив тот, чье помнят имя. А. Навои

Летом 1963 года мы, трое детей Николая Михайловича и Анастасии Иосифовны Подольских, с семьями. проводили свои отпуска в доме родителей в городе Лукоянове, Нижегородской (тогда Горьковской) области. Слушая их интереснейшие рассказы о прошлой жизни, о наших родственниках я попросила отца записать эти воспоминания. Он обещал и в начале следующего года начал писать «Автобиографию Подольского Н.М.». На первой странице ее читаем: «Выполняя пожелание своей старшей дочери Кати пишу свою автобиографию».

В 1964 – 65 г.г. он написал три небольшие тетради чрезвычайно мелким и убористым почерком. В свои 74 года он с мельчайшими подробностями помнил события детства и отрочества. Составил и нарисовал «Древо жизни» рода Подольских, начиная со своего пра-прадеда Якова.

Скоропостижна смерть дочери Татьяны в феврале 1966 года прервала эту работу почти на три года.

Немного оправившись от тяжелой утраты он продолжил свои «Записки». На обложке тетради №4 написал: «Я буду удовлетворен, если дети и внуки после моей смерти найдут эти записки и прочтут заметки из биографии их отца и деда. 2 декабря 1968 года». Были написаны еще две тетради и события доведены до 1911 года, когда он заканчивал шестой класс частного реального училища.

Но пришла новая беда – быстро прогрессировала глаукома. Он слепнул и не мог писать. Последние страницы под его диктовку написаны внучкой Олей, дочерью Тани.

После кончины отца в марте 1972 года и мамы в июле 1974 года «Записки» находились у его сына Льва, проживавщего на Украине в городе Стрый, а после его смерти жена его Маша в 1988 году передала их мне. К этому времени разобрать почерк отца могла только я.

В 1989 году исполнилось 100 лет со дня рождения моей мамы, и я написала «Воспоминания» о ней. Пользовалась сведениями, приведенными в «Автобиографии» отца, рассказами мамы, слышанными мною в детстве, и собственными воспоминаниями.

После смерти моего мужа Кондрашкина Адриана Петровича в марте 1992 года я с сыном Владиславом стала разбирать архив нашей семьи – документы, фотографии, письма, неоконченные «Записки» отца. Эти материалы очень заинтересовали Славу, и он попросил меня, теперь «старейшину» нашего рода, продолжить дело, начатое моим отцом, расширив круг описываемых родственников. На себя взял оформление «Записок» с приложением имеющихся фотографий (первые из них – конца 19 века).

Тяжелая болезнь и смерть Славы в марте 1998 года не позволили нам выполнить эту работу.

Но так же, как раньше отец, выполняя просьбу дочери, писал «Автобиографические записи», теперь я, выполняя просьбу сына, начинаю писать «Родословную Подольских за последние 227 лет». В этой работе постоянно ощущаю помощь Славы – пользуюсь книгами его большой библиотеки. В одних нахожу сведения о жизни и быте нижегородцев в 18 – 19 веках, природных условиях Нижегородской области, ее зодчестве. Другие – «Библейская энциклопедия», Библия, «История христианства» французского писателя Эрнста Ренана, «Требник, молитвослов», книги Александра Меня «Сын человеческий», «Православное богослужение» ввели меня в малознакомую область теологии (богословия). Кремневые орудия охоты и быта, собранные Славой во время археологических экспедиций, знакомят с жизнью древних людей, живших на территории Нижегородской области.

Перечитываю «Автобиографические записки» отца, вспоминаю рассказы дедушки Михаила, бабушек Екатерины и Александры, тети Клены.

Пишу, переписываю, исправляю, дополняю. Размышляю.

Екатерина Николаевна Подольская.

г. Калуга, март 1999 года.

Девять поколений нашего рода сменились за последние 227 лет.

Шесть первых поколений постоянно жили в Нижегородской области России. Седьмое поколение. к которому принадлежу и я, по условиям работы и военной службы меняло свое местожительство от восточных границ страны (Курильские острова) до западных – мой брат Лёва, Сибирь – двоюродный брат Миша, север (г. Мурманск), Сибирь и юг (Узбекистан) – я.

Восьмое поколение еще более расширило границы своего проживания. Из восьми внуков Николая(моего отца) и его брата Александра четверо остались в России, а четыре внучки с семьями живут за рубежом. Их отъезд – это следствие невозможности реализовать свои способности, получить достойную работу по специальности и обеспечить нормальную жизнь семье в родной стране.

Теперь подросло девятое поколение. Немногие из них бывали на родине предков в Нижегородских краях. Поэтому прежде всего хочу рассказать об этих местах.

Нижегородская область расположена в центре Европейской части России на Русской равнине. По площади она в два раза превосходит такие страны, как Швейцария или Нидерланды. Ее земли раскинулись по обеим сторонам великой русской реки Волги и её главного притока реки Оки.

Река Волга делит Нижегородскую область на две части: Левобережную, называемую лесным Заволжьем, и Правобережную – лесостепное Приволжье. Они во многом отличаются друг от друга. Известный нижегородский писатель П.И. Мельников (Печерский) так писал о них:: «В Заволжье места ровные, лесные, речек великое множество, много мест непроходимых – болота, трясины.»

В Правобережье места, как окаменелые волны бурного моря: горки, пригорки, бугры, холмы. Речек меньше, и все они очень извилисты. Одну из них первые поселенцы так и назвали: Пьяна.

Первые люди, первобытные племена охотников, начали заселять нижегородские земли в конце древне – каменного века, палеолита, то есть приблизительно 13 – 14 тысяч лет тому назад – знаменитая Карачаровская стоянка древних людей около города Мурома. В междуречьи рек Оки и Волги археологи обнаружили многочисленные стоянки людей новокаменного века, неолита, занимавшихся не только охотой, но и земледелием и оседлым скотоводством. Там были найдены остатки костров, глиняных горшков, кости животных, каменные молотки и топоры, кремневые наконечники стрел и кремнёвые ножи. Это такие известные стоянки, как Балахнинская и Волосовска (около села Волосова, Наватинского района).

В этих археологических раскопках принимал участие мой сын Владислав. Сначала в Приокской археологической экспедиции около города Мурома, потом в Горьковской археологической экспедиции около села Волосова. В его коллекции археологических находок имеются экспонаты, найденные на этих стоянках: кремневые наконечники копий, стрел, дротиков, кремневые ножи, скребки и другие предметы быта и охоты древних людей.

В VII-V веках до нашей эры начинается расселение первобытных людей в левобережье Волги, низовье Оки и по малым рекам. Кто были эти первые поселенцы? До Х века нашей эры это древние угро – финские племена: черемисы (мари), мордва, мурома, мещера. Позже появились славяне. Они оттеснили черемисов и мордву из междуречья Волги и Оки вглубь приволжских лесов. Потом славяне стали заселять и Заволжье. Селились, в основном, по южным окраинам и по путям – дорогам, а ими в то время были реки. В 16 веке, после завоевания Иваном Грозным Казани, нижегородские земли стали более безопасными от набегов татар. Туда стали переселяться торговые люди, свободные крестьяне.

Трижды в Нижегородскую область переселялись жители земли Новгородской. Первый раз – в 9 – 10 веках, в Рюриковы времена. Об этом пишет П.И. Мельников (Печерский): «Суд по людскому нареченному говору новгородцы в давние Рюриковы времена там (в Заволжье) поселились». Потом дважды, в 15 и 16 веках, новгородцы ссылались из Великого Новгорода в заволжскую глушь за выступления против вхождения Новгорода в состав Русского государства (Л. Трубе «Как возникли географические названия Нижегородской области»).

Все это были наши далекие предки – жители Верхового Заволжья. Вот, как о них пишет П. Мельников (Печерский) : «Верховое Заволжье – край привольный. Там народ бойкий, смышленый и ловкий. Там свежи предания о Батыевом разгроме. Укажут и тропу Батыеву и место невидимого града Китежа на озере Светлый Яр. Цел тот город до сих пор, но невидим. Скрылся он чудесно в Светлом озере от полчищ Батыя. Только по ночам слышится глухой звон его колоколов. Старая там Русь, исконная, кондовая (истинная, настоящая, очень прочная). Какова была при прадедах, такова хранится до наших дней».

Но родная заволжская земля не баловала людей. Она холодна, неродима. Трудовым хлебом здесь не прокормишься. Кормили заволжан леса, выгодные лесные промыслы. «Всё может ловкий да смышленый здешний народ: делать чашки, ложки, вёдра, коромысла, кадки – всё из дерева, гнать смолу с дёгтем, лес сплавлять аж до самой Астрахани. И жили заволжане хотя и в большом труде, но в достатке: избы пятистенные, печь с трубой, крыши железные, в домах чистота, о лаптях и не слыхивали – только сапоги из кожи, а зимой валенки.»

Испокон веку нижегородцы, в том числе и заволжане, любили народные забавы и развлечения. Большинство из церковных праздников были и днями отдохновения от труда. Начинаясь длинными утренними богослужениями, они заканчивались играми, пением, хороводами, представлениями бродячих актеров – скоморохов.

На картине изображен момент такого народного веселья. На переднем плане скоморох показывает кукольное представление. На голове он укрепил доску с движущимися куклами. Вокруг пояса обернул кусок материи в виде юбки, поднял материю вверх над головой и закрепил ее на доске так, что ни лица его, ни рук не было видно. А сам приводит в движение куклы и разговаривает за них.

Рядом с кукольником сидит седой скоморох с длинными усами и бородой. Он играет на гуслях и поёт.

Зрители с интересом смотрят представление. В первом ряду зажиточный крестьянин с женой и дочкой. Все одеты по – праздничному. Рядом богатый горожанин в высокой меховой шапке и стрелец с оружием - секирой ( топором на длинной ручке) и саблей. За ними простые крестьяне, не изображенные на картине. В стороне от скоморохов крестьянские девушки с длинными косами и парни, все в праздничных одеждах, водят хоровод. На заднем плане сельская улица с небольшими домиками и высокая церковь.

Шли годы. Сменялись поколения. В 1798 году в заволжском селе Подолец родился Иаков – первый известный нам представитель рода Подольских.

Более двух столетий отделяют нас от времени его рождения. Но некоторые сведения о его жизни передавались в нашем роде из поколения в поколение и дошли до моего отца Подольского Николая Михайловича, пра–правнука Иакова или Якова, так обычно произносят это имя.

В своих «Автобиографических записках» отец пишет, что Яков родился в 1798 году в селе Подолец, Семеновского уезда, Нижегородской области. Учился в Нижегородской духовной семинарии, где получил фамилию Подольский по названию села, откуда был родом. Умер в 1857 году.

Упоминание о том, что Яков учился в духовной семинарии, позволяет нам точно установить следующее: отец его был священником и перед семинарией Яков окончил духовное училище. Ибо таковы были в то время два обязательных условия приёма учеников в духовную семинарию. Об этом пишет нижегородский писатель- краевед Д.Н. Смирнов в книге «Очерки жизни и быта нижегородцев в 17 – 18 веках»: «…принимались туда (в семинарию) 14-ти – 15-ти летние мальчики из семей священников после окончания духовного училища».

Таким образом у нас появились сведения и об отце Якова.

Отец Якова был священником, а для этого тоже должен был окончить духовную семинарию и перед ней духовное училище.

Теперь мы сможем приблизительно установить год рождения отца Якова. Исходной датой будет год рождения его сына Якова – 1798 г. Считаем, что Яков был старшим сыном, потому что, во – первых, именно старшие сыновья в семье Подольских становились священниками (так повторилось в последующих поколениях рода Подольских); во – вторых, имя Яков – Иаков, конечно, было дадено старшему сыну – ведь, его носил и ветхозаветный патриарх Иаков, и брат Христа (по плоти) апостол от 70-ти Иаков и апостол из 12-ти – Иаков.

Отец Якова 14-ти лет поступил в семинарию, учился там восемь лет и еще считаем, что около двух лет ушли на женитьбу и до рождения сына Якова (в те времена женились рано и сразу заводили детей).

Получаем: 1798 год – (14 + 8 + 2) = 1774 год. Итак, 1774 год – это год рождения отца Якова. Приблизительно. Имея эти небольшие сведения об отце Якова, я начинаю рассказ о нашем роде с него.

Родился приблизительно в 1774 году. Имя и фамилия неизвестны. Жил в Заволжье (Левобережье) Нижегородской губернии (области) в селе Подолец, Семеновского уезда. Происходил из семьи священника.

Село Подолец, где он жил, я не смогла найти на картах, но Семеновский район известен и в наши дни, потому что является центром хохломской росписи, которую знают и ценят в мире. Это роспись по дереву на бытовых и декоративных изделиях. Отличается тонким растительным узором в сочетании красного, черного и золотого цветов. Название происходит от названия села Хохлома.

В 16 - 17 веках. Семеновский район был одним из центров поселения раскольников – старообрядцев, противников реформы церковной обрядности, проводимой патриархом Никоном (1605 – 1681 г.г.).

Сын бедного крестьянина Нижегородской губернии Никон в возрасте 30 лет был пострижен в монахи Соловецкого монастыря. Всего 17 лет потребовалось ему, чтобы пройти путь от безвестного монаха далекого северного монастыря до Патриарха, главы русской православной церкви; от узкой, маленькой кельи Анзерского скита до Кремлевских палат.

Для укрепления власти церкви Никон провел ряд церковных реформ:

1. По выписанным из Греции древним религиозным манускриптам исправил тексты русских православных богослужебных книг.

2. Возвратил в церковь истовую (усердную) продолжительную церковную службу с единогласным, последовательным, чинным (степенным) пением и неспешным, тихим чтением богослужебных текстов. До этого времени церковная служба исполнялась одновременно множеством голосов священнослужителей, поющих и читающих разные тексты – так называемое многоголосие.

3. Никон объявил правильным креститься не двумя перстами (пальцами), а тремя. И хотя на древнерусских иконах изображено крещение двумя перстами, он назвал его ересью, противоречащей церковным догмам и занесенной к нам армянами.

4. Заменил поклоны земные (на коленях) на поклоны поясные во время церковного богослужения.

5. Ввел проповеди священнослужителей в церквях в воскресные и праздничные дни.

6. По его приказанию были уничтожены иконы франкского письма, то есть иконы, написанные под влиянием западно - европейской живописи.

Никон приобрел огромную власть и посчитал церковную власть выше светской. Царь не захотел смириться с такими притязаниями церкви. В 1666 году Собор вселенских патриархов отрешил Никона от патриаршества, вернул его в монашеский сан и сослал в Ферапонтов монастырь. Реформы Никона были приняты большинством духовенства и народа. Но часть людей увидела в них посягательство на незыблемые устои «старой веры». Православные верующие раскололись на «раскольников», или староверов, и «никонианцев» - сторонников Никона.

Репрессии увеличили число раскольников и привели к массовому бегству крестьян и торговых людей в леса Поволжья, Зауралья, Сибири. Там монахами – раскольниками были основаны раскольничьи обители – скиты (небольшие монастыри) и поселения

В Нижегородской области такими местами были верховья рек Керженца, Линды и лесные дебри, окружающие город Арзамас. В скитах можно было укрыться, сносно пропитаться и молиться двуперстием по старым церковным книгам.

В арзамасских местах первые женщины - раскольницы поселились в монашеской общине боярыни Нарышкиной.

Наиболее фанатичным из староверов бегство казалось бессмысленным: «от судьбы не уйдешь, каждому уготовано место на этом и на том свете. Надо приблизить будущее…» Стали возникать секты готовящих себя к добровольному самоубийству. Особенно распространилось «самосжигательство».

С самого начала раскола официальная православная церковь старалась укрепить свое влияние на народ. По распоряжению Нижегородского епископа Питирима, ярого врага старообрядцев, в деревнях Заволжья стали строить церкви. В них служили священники, не поддерживающие раскольников. Деревню, в которой была построена церковь, стали именовалась селом.

В 1717 году была построена церковь в деревне Семеново. Через некоторое время построили церковь в деревне Подолец, потому что к моменту рождения Якова она была уже селом, и его отец служил священником этой церкви.

Надежной опорой Никона в его церковных реформах были монастыри. В начале 17 века в городе Нижнем Новгороде было 9 монастырей (мужских – 6, женских – 3). Еще 14 монастырей находилось в Нижегородской губернии. Наиболее древние – Печерский и Благовещенский.

Раскольники в Заволжских скитах и поселениях смогли продержаться до середины 19 века. Затем постановлением правительства скиты были упразднены, строения разрушены, иконы вывезены в Петербург или переданы местным церквям, обитательницы скитов, скитские матери переселены в ближайшие села и небольшие города на постоянное жительство.

Самый большой из скитов, Керженский, простоявший 200 лет, был обращен в единоверие. Там построили православные церкви, и стал он Керженским православным монастырем.

В комиссии по упразднению раскольничьих скитов работал нижегородский писатель П. Мельников (Печерский). Это дало ему материал для написания романов «В лесах» и «На горах».

Но старообрядчество не умерло. Ревнители старой веры, переселенные из скитов в города, образовывали и там, в своих домах, обители с потайными моленными. Воспитывали детей и внуков в правилах старообрядчества и тем сохранили его на долгие годы, до наших дней.

Во второй половине 19 века ряд видных православных богословов провели глубокое исследование раскола. Н.Ф. Каптерев в своем труде «Патриарх Никон, как церковный реформатор, и его противники», в 1887 г. писал: «… кто и когда испортил наши древние чины и обряды, которые Никону потом пришлось исправлять? Никто иникогда.

Они существовали у нас в том виде, как мы вместе с христианством приняли их от греков при Владимире в 988 году. Но у греков некоторые потом изменились, а мы остались при старых. Поэтому впоследствии и получилась разница между московскими чинами, то есть порядками, обрядами, и позднейшими греческими.

Это общее положение можно проиллюстрировать на форме перстосложения (сложения пальцев) для крестного знамения.

В христианской церкви древнейшей формой перстосложения было единоперстие. Потом у православных греков оно было заменено двоеперстием, которое мы от них и заимствовали при своем обращении в христианство.

Позднее греки заменили его троеперстием, а русские оставались при двоеперстии до Никона. Так же и сугуба аллилуйя и трегубая аллилуйя.

Часть раскольников – старообрядцев из–за преследования со стороны правительства эмигрировали за границу – на юг Европы, в Канаду, Северную и Южную Америку. В новых местах они жили замкнуто, с местным населением не смешивались, сохраняли свою религию, русский язык, правила поведения, установленные в давние времена: не курили, пользовались отдельной, «своей», посудой, мужчины обязательно носили бороды и пр.

В 1974 году Священный Синод при Патриархе России пересмотрел свои давние постановления о раскольниках. Старообрядчество было признано частью русской православной церкви, сняты запреты на совершение богослужений по старинным. до- раскольничьим чинам и обрядам, открыты старообрядческие церкви, двоеперстное крестное знамение уравнено с троеперстным и так далее.

Главой старообрядческой церкви является митрополит московский. Сохраняются несколько ветвей старообрядчества: белокриницкая с центром в Румынии, владыкинская, рогожская и другие.

В настоящее время в Калуге работают три старообрядческие церкви. В марте 2001 года я была на службе в одной из них, белокриницкой, которая находится в центральной части города, на крутом спуске к реке Оке.

Церковь высокая, одноглавая, с небольшой звонницей, где висят колокола. О.крашена в голубой и белый цвета. На входной двери вися «Правила посещения». Не разрешается женщинам входить в брюках и шапках (только в юбках и платках), не разрешается крещение троеперстием и кое что другое.

Внутренний вид старообрядческого храма такой же, как и православного: по стенам иконы (около них подсвечники с зажженными свечами), алтарь с престолом и семисвечником отделяется иконостасом, в середине которого находятся царские врата.

Священник и диакон в священнических одеждах. Молящихся человек 60, большинство пожилые женщины, но есть и молодые. Все одеты нарядно (возможно, по случаю сегодняшного праздника – вербного воскресения). Многие в современных, красивых, теплых трикотажных кофточках и больших цветных платках, закрывающих голову, плечи и спускающихся до пояса.

Поет небольшой женский хор (его не видно). Обращает внимание необычайная четкость произношения слов, понимаешь большинство их, хотя звучат они на церковно-славянском языке. Мелодия «Херувимской» иная, более простая. Наоборот, короткие возгласы «аминь». «аллилуйя» выпеваютс очень разнообразно.

На полу перед каждым молящимимся лежит небольшая плоская прямоугольная подушечка, на которые они встают при земных поклонах. В наших церквях я таких не видела, а, ведь, это очень удобно. Служба, как и положено в православии, завершается причастием и целованием креста.

По окончании ее я разговаривала со священнослужителем, затем с одной из прихожанок. Мне понравилась их доброжелательность, приветливость, открытость, нет никакого недоверия, замкнутости, угрюмости, которые, как мне казалось, являются спутниками раскольников.

А как живут эмигранты – старообрядцы за рубежом?

Еженедельник «Эхо планеты» №13 в марте 2001 г. опубликовал статью «Русью пахнет в Рио–Негро» о поездке посла России в Уругвае Яна Бурляя и российских корреспондентов газеты в поселки русских староверов в департаменте Рио–Негро в Уругвае.

Триста семей русских переселенцев из южных районов приехали в эту провинцию в начале 20 века. Образовали там несколько поселений, распахали пустующие земли, засеяли их зерновыми и желтыми цветами, из которых делали масло - уругвайцы не знали о существовании подсолнечника и вначале подсмеивались над посевами желтых цветов. Сейчас в департаменте живут тысячи выходцев из России – сыновья, внуки и правнуки первых поселенцев.

Приехавших русского посла и корреспондентов встретили хлебом – солью бородатые в косоворотках, подпоясанных шнурками, мужчины и длиннокосые девушки. Гостей приветствовали на чистейшем русском языке, без малейшего акцента, при необходимости легко переходя на испанский.

Первый вопрос к послу: «Как там в России с землей?» Если бы была решена проблема частной собственности на землю, «мы все вернулись бы в Россию» – говорят они.

Мужчины садятся за стол в один ряд, женщины чуть в стороне. Угощают бражкой собственного приготовления. Пьют только мужчины из одного стакана по очереди, предварительно перекрестившись двум перстами.

Живут они, изготавливая сами все жизненно–необходимые продукты и товары, даже мло варят сами. С внешним миром староверы не общаются. Исключение – выход в город для покупки промтоваров и продажи урожая молочных продуктов и мяса. Уругвайцы зовут их «бурбудос» – бородатые.

В каждой семье староверов 7 – 10 детей. Браки заключаются между членами общин, расположенных в различных странах, чтобы «обновлять кровь». На прощание мужчины фотографируются с приезжими. Женщины вежливо, но решительно отказываются.

Так живут старообрядцы в Уругвае. Неплохо. Но надежда вернуться на родину в Россию никогда не покидает их и передается из поколения в поколение.

Возвратимся в середину 18 века в семью отца Якова. Он со своим отцом, то есть дедушкой Якова, священником православной церкви, жил в селе Подолец, Нижегородской губернии.

Такая же «дорога» ждала и его сына, то есть отца Якова. Четыре года он учился в духовном училище, Лысковск ближайшем к родному селу. Затем в 1784 году в возрасте 14 лет поступил в духовную семинарию, которая находилась в губернском городе Нижнем Новгороде.

Это был крупный торговый и культурный центр Поволжья, основанный в 1220 году. Место расположение его на высоком берегу рек Волги и Оки, у их слияния, было выгодно в торговом и военном отношении и очень живописно.

Центром города являлся древний Кремль, возникший в 13 веке, как укрепленный пункт. Каменные стены и башни Кремл оберегали местное население от врагов. Со временем на его территории выросли посады, слободы (поселки), строились храмы, монастыри.

 Нижегородцы проявили себя настоящими патриотами в борьбе за создание Русского государства. В начале 17 века от стен Нижегородского Кремля двинулось к Москве народное ополчение под водительством К. Минина И Д. Пожарского, чтобы освободить русскую землю от польских захватчиков. Враги были изгнаны. В 1613 году Земским Собором был избран царь Михаил Романов.

Велико значение Нижнего Новгорода, как торгового центра, пристани на двух великих реках Волге и Оке. По водным путям он связывал север и центр России с ее южными и восточными окраинами. Сотни судов поодиночке и караванами бороздили Волгу и Оку в обоих направлениях с ранней весны и до поздней осени. Оживленный торг шел и на Нижне–Волжской набережной. Торговали зерном, рыбой, кожей, солью, медом, воском и другими товарами.

Во второй половине 18 века там был построен ансамбль Гостиного двора: два главных трехэтажных корпуса с открытыми галереями, двухэтажный мучной корпус и одноэтажные складские корпуса. Там был и торг и хранение товаров.

В начале 18 века в Нижнем Новгороде были открыты городские школы для обучения детей различных классов населения: цифирная для детей городских жителей, славяно-российская и эллино-греческая для детей мелких помещиков и духовенства.

Через несколько лет, в 1737 году, была открыта школа для более старших учеников - славяно-латинская или семинария. Познакомимся поближе с этим учебным заведением, потому что в нем будут учиться представители шести поколений рода Подольских (от Якова до Бориса) вплоть до закрытия семинарии в 1918 году (после революции).

Д.Н. Смирнов в книге «Очерки жизни и быта нижегородцев 17-18 веков» пишет: «В 1737 году в Нижнем Новгороде была открыта духовная семинария, имеющая целью готовить миссионеров, то есть священников, распространявших христианство среди нехристианского населени Поволжья».

Синод, высшее учреждение православной церкви, утверждая Нижегородского епископа начальником семинарии, потребовал, чтобы он относился к будущим миссионерам, «как отец к детям». Так и было сделано. Он поместил семинарию в своем доме (в здании Митрополии в Кремле) и на своем коште, то есть содержании.

Дом его – это целый ансамбль: большой двухэтажный дом (сначала его называли дворец), несколько церквей, жилые и хозяйственные постройки. Все это было построено в конце 17 века при митрополите Филарете.

Чему и как учили в духовной семинарии? Я предвижу скептическое отношение современных потомков отца Якова к образованию, которое давала духовная семинария в то время.

Чему там могли учить?

Вероятно, церковно-славянскому языку, закону Божьему, церковному богослужению, молитвам – вот, пожалуй, и все науки. А метод обучения – зубрёжка, то есть бессмысленное заучивание «наизусть».

Не будем спешить с оценками. Снова обратимся к книге Д.Н. Смирнова. Он пишет: «…трудно перечислить все предметы, которые церковное начальство признало необходимыми для волжских миссионеров: философия, богословие – учение о Боге, логика – наука о законах мышления, риторика – ораторское искусство, церковная история, патристика – история жизни древних отцов церкви, литургия –церковное богослужение, пиитика – поэзия, словесность – филология, языки самые различные. Обучению различным языкам, мертвым и живым, придавалось очень большое значение. Кроме русского языка и церковно-славянского изучали латинский, греческий, французский (введен при епископе Феофане Чарнуцком), древнееврейский (ввел другой епископ), языки волжских народностей – татарский, мордовский, чувашский (при епископе Дамаскине Рудневе).

Таким образом, количество изучаемых в те времена языков, кроме русского, доходило до восьми.

Для сравнения: в наше время (начало 21 века) семинаристы Калужской духовной семинарии кроме русского языка изучают: церковно-славянский, греческий, латинский и английский.

В 18 веке ректорами Нижегородской семинарии были архиепископы Нижегородской епархии. Все учителя семинарии имели высшее образование. Первый год семинаристы изучали общее введение в каждую науку, чтобы знать, «какая сила есть настоящего учения, то есть видеть берег, к которому они плывут». Второй год, в основном, был посвящен изучению латинского языка, которому во второй половине 18 века придавали большое значение. С третьего года большая часть семинарских лекций читалась по латыни. Латинские учебники привезли преподаватели, вызванные из Киева и Чернигова.

Не было забыто и физическое развитие учащихся. Свободные часы и перерывы между занятиями полагалось заполнять «упражнениями в играх честных и телодвижных».

Во время обедов и ужинов особые чтецы «услащали» общий слух чтением «историй воинских» или «повестями о мужах, просиявших в учениях».

Ученикам выдали три вида платья: полукафтан для посещения уроков, камзол для парадных случаев и сермяжный халат для дома.

Семинаристов держали в строгом повиновении. Из наказаний чаще всего назначались: обувание в лапти на 1-2 дня, прислуживание за столом, мытьё кухонной посуды. За важные провинности полагались телесные наказания. Они были отменены в конце 18 века.

Отец Якова поступил в семинарию в 1788 году. В это время число учеников достигало 600 человек. Обучение происходило не на латинском, а на русском языке.

Семинария помещалась в другом помещении, она переехала из Кремля вместе с митрополитом Феофаном Чарнуцким. Для него был построен новый архиерейский дворец – большое, красивое здание с колоннами. Оно располагалось на центральной площади города Благовещенской (теперь площадь Минина) напротив Кремля, в глубине большого сада.

На рисунке справа часть Кремлевской стены и Дмитриевская башня. Слева за церковью дворец митрополита, он не виден.

В саду, окружающем дворец, были выстроены каменные и деревянные корпуса, в которых жили и учились семинаристы. В одном из этих корпусов жил отец Якова. В том же саду располагалась семинарская церковь.

В одном из этих корпусов жил и учился отец Якова.

Архиерейский дом - дворец стоит в наше время. Ему уже более двухсот лет, но он так же красив, как и раньше.

Если кто-то из вас, дорогие потомки семинариста Якова, будет в Нижнем Новгороде, он может, увидеть его в центре города. В нем размещается Нижегородская консерватория, открытая в 1947 году. В ее большом уютном зале с прекрасной акустикой в 1960 году был установлен орган. По-прежнему дом окружен большим садом.

Невдалеке проходит улица Ульянова (Тихоновская), где наша семья жила с 1946 года по 1954 год. В бывшей архиерейской сад я ходила гулять с маленькими Славой и Леной. С 1965 года в нашей квартире жил Слава, в 1970-1975 годах - Лена.

Годы учения отца Якова в семинарии пришлись на время ее подъема, связанного с назначением в 1782 году ректором семинарии крупного русского ученого Дмитрия Семеновича Руднева (1737 – 1795 годы).

Он окончил Московскую Славяно-греко-латинскую академию. Затем шесть лет провел в Геттингенском университете в Германии, изучал исторические, философские и богословские науки. Возвратился на родину со званием члена нескольких немецких обществ.

Блестяще образованный лингвист и этнограф он получил звание профессора философии и филологии, а затем Почетного члена Российской Академии Наук.

В 1782 году Руднев принял монашество с именем Дамаскин и был назначен епископом Нижегородским. Для него на улице Тихоновской был построен дом. Архиерейский дом оставался официальной резиденцией.

Дом Дамаскина имел бы № 8. Через 150 лет, в 1946 году, в доме №10 жила моя тётя., В их дворе были развалины какого-то дома. Тогда я ничего не знала о Дамаскине Рудневе, а теперь в книге «Нижегородское зодчество 17-20 веков» Н.Ф. Филатова прочитала, что это были остатки дома Д. Руднева.

Архиепископ Дамаскин, являясь ректором Нижегородской духовной семинарии, поднял преподавание в ней до небывало высокого уровня. Он ввел преподавание языков волжских народностей: татарского, чувашского, мордовского, чего раньше не было. Вместе с учениками старших классов составил пятиязычный словарь языков различных волжских народностей.

Будучи архиепископом Нижегородским Дамаскин не прекращал научных занятий. В Нижнем Новгороде он начал и закончил огромный, требовавший громадной эрудиции, библиографический труд: «Библиотека Российская от 1518 года по 1785 год». Он расширил семинарскую фундаментальную библиотеку, прибавив к ней музей. Он ввел в семинарский обиход новинку – диспуты по примеру Геттингенского университета. Во время диспутов разгорались прения по научно – философским вопросам, читались оды и речи на различных языках.

Дамаскин распорядился устроить в большом семинарском зале кафедру. Два места вверху и внизу занимали возражающий - «оппонент» и отвечающий – «респондент». Перед каждым диспутом разучивались канты (стихи), исполняемые хором. Студенты выпускного класса готовили речи на десяти языках. «Спорщики», обычно, первые ученики разных классов, вели полемику.

Диспуты привлекали много посторонних слушателей. Примерные темы для диспутов:

1. «Исправление разума есть начало исправления душевной воли».

2. «Логика не есть навык и орудие к познанию прочих наук, но наукою должна почитаться».

3. «Нет рока, и он есть один вымысел ложных философов».

Семинаристы очень любили своего сверхученого ректора и в юбилейный 10-й год его служения поднесли коллективно составленный мадригал:

Отец Якова в это время учился в пятом классе семинарии. Наверное, и он поддерживал старших семинаристов в составлении этих пиитических (поэтических) строк и вручении их многоуважаемому и любимому ректору. В 1796 году он окончил семинарию. Получил там хорошее образование и нравственные основы духовности. Возвратился в родное село Подолец. Служил священником в местной церкви. Женился. В 1798 году у него родился сын, которого назвали Иаков – Яков.

Родился в 1798 году в селе Подолец, Семеновского уезда, Нижегородской губернии в семье священника. Окончил Лысковское духовное училище и в 1812 году поступил в Нижегородскую семинарию. Она по-прежнему размещалась в корпусах, находившихся в саду, окружавшем дворец митрополита – ректора семинарии. В учебных планах ее произошли некоторые изменения: немного уменьшилось число изучаемых предметов и языков, срок обучения сократился с восьми лет до шести лет. Но высокий уровень получаемых семинаристами знаний сохранился..

В то время в семинариях существовал обычай перефамиливать учеников. Об этом пишет Д.Н. Смирнов в своей книге «Картинки нижегородского быта 19 века» : «…По обычаю, существовавшему в России в течение всей первой половины 19 века, ученикам духовных училищ и семинарий присваивали фамилии взамен прежних прозвищ по именам отцов и дедов или просто выдумывались новые фамилии. Особенно перефамиливал будущих нижегородских пастырей ректор семинарии Иеремия Соловьев, меняя фамилии и у только что поступивших семинаристов и у старших».

Наибольшими симпатиями владыки пользовались термины древесно – растительного царства. В семинарском обиходе, а после и в нижегородском быту, появились многочисленные Тополевы, Кедровы, Лавровы, Вишневские, Малиновские, Виноградские и т. п.. Большая группа получила птичьи фамилии: Лебедев, Орловский, Соловьев, Скворцов. Один из очередных приемов в семинарию был награжден минеральными фамилиями: Золотницкий, Серебровский, Магнитский, Алмазов, Яхонтов. Последнее перефамиливание было связано с воцарением Александра 11 в 1855 году: Царевский, Державин, Скипетров, Коронин и т.д. Вскоре последовало общее запрещение перефамиливания учеников духовных училищ и семинарий.

Мы не знаем фамилии, с которой Яков поступил в семинарию. Там он получил фамилию Подольский по названию села Подолец, откуда был родом. Так гласит семейное предание, как пишет мой отец в своих «Автобиографических записках».

После окончания семинарии Яков был священником в селе Шава, Макарьевского уезда, Нижегородской губернии. О его жене ничего неизвестно. В 1823 году у них родился сын Федор.

Умер Яков в селе Шава в 1857 году.

Родился в 1823 году в семье священника Якова Подольского в селе Шава, Нижегородской губернии. Окончил духовное училище и в 1837году поступил в Нижегородскую семинарию, продолжив тем самым династию священнослужителей Подольских. В это время семинария размещалась в новом, специально для нее построенном здании, потому что старые семинарские корпуса. группировавшиеся на территории между архиерейским дворцом и Кремлем, были уничтожены пожаром в 1823 году.

Проект нового здания семинариии составил известный нижегородский архитектор Антон Лаврентиевич Леер. Место для постройки было отведено в самом центре города – на Благовещенской площади (сейчас это площадь Минина), недалеко от архиерейского дворца. Строительство заняло три года. В 1830 году новое помещение семинарии было готово к приему учеников. Это было большое четырехэтажное здание (1-й этаж на уровне земли) с длинными крылами и тосканским портиком. Из плоскости фасада выступает центральная часть здания с высокими арками при входе и восемью колоннами балкона над ним.

В этом здании семинария находилась все время вплоть до ее закрытия в 1918 году (после революции 1917 года). В это время в ней учился правнук Федора Борис Подольский, младший брат моего отца. После закрытия семинарии на ее базе и в ее помещении был создан Нижегородский университет(до этого университета в Нижнем Новгороде не было) с факультетами: сельскохозяйственным, медицинским, педагогическим и другими. Позднее эти факультеты выделились в самостоятельные институты. Новые институты и университет были переведены в другие помещения. В здании семинарии остался только сельскохозяйственный институт и находился там до окончания постройки для него за городом специального комплекса учебных зданий в 50-х годах.

Я вспоминаю годы войны, когда училась в Нижнем Новгороде на химическом факультете политехнического института, а две мои подруги – в сельскохозяйственном институте. В его большом уютном зале мы встречали Новый 1944 год. Мой политехнический институт за всю войну ни разу не отапливался, поэтому никакие вечера там не проводились. Было весело, мы много танцевали и в зале и в большом вестибюле. Нас опекал и развлекал Григорий – жених моей троюродной сестры Зины, демобилизованный офицер, потерявший на фронте кисть левой руки.

Тогда я не знала историю нашего рода и не могла подумать, что в этих помещениях когда-то чинно ходили будущие священники в черных одеждах, молились и пели церковные песнопения. В том числе и пять поколений Подольских.

Слева Дмитровская башня Кремля, справа сквер, в котором стоит памятник Минину. Второе из двух больших зданий справа – это здание бывшей духовной семинарии (видны восемь колонн по фасаду). В настоящее время там располагается заочный юридический институт.

После окончания семинарии Федор возвратился в родное село Шаву и служил там священником. О его жене ничего не известно.

В 1847 году у них родился сын Александр. Умер Федор Яковлевич в 1885 году в селе Шава.

Родился в селе Шава, Нижегородской губернии в семье священника Федора Подольского. Окончил духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию, которую ранее окончил его отец, дед и прадед.

К этому времени для семинаристов было построено новое общежитие. Оно располагалось недалеко от учебного здания. Это большой четырехэтажный дом на Верхне-Волжской набережной, в котором семинаристы жили, питались и готовили уроки.

В первом подвальном этаже размещалась кухня, на втором этаже – столовая, на третьем – комнаты для занятий и зал, на четвертом – спальни. Для поддержания порядка в общежитии было несколько надзирателей.

После закрытия семинарии в этом здании была создана одна из первых в стране крупных радиолабораторий. В ней работали М.А. Бонч-Бруевич, А.Ф. Шорин. С середины 30-х годов и до сегодняшнего времени там находится радиотехникум.

Вся жизнь в семинарии, то есть учебный процесс и внеучебные дела, проходили в соответствии с «Уставом духовных училищ», принятом специальной комиссией в 1814 году с изменениями, внесенными в 1840 году.

Во главе семинарии стоял ректор – епископ, назначаемый священным Синодом (высшее церковное учреждение). Ему помогали инспекторы, старший и младшие. Общий надзор за семинарией осуществлял архиепископ, возглавляющий данную епархию (церковный округ).

После принятия нового «Устава» был разрешен прием в семинарию лиц детей недуховного звания в количестве десяти процентов от общего числа учеников. До этого в духовных семинариях обучались только дети духовенства – священников, диаконов и псаломщиков. Теперь там появились сыновья мелких торговцев, волостных и уездных писарей и прочих инославных, как их тогда называли.Срок обучения попрежнему был шесть лет.

Как проходило обучение? В первых четырех классах преподавали общеобразовательные предметы, языки – церковно-славянский, греческий, латинский, французский, немецкий, а так же философию, включавшую логику, психологию и обзор философских учений.

Некоторые ученики из инославных после окончания четвертого класса стремились покинуть семинарию, сдать экзамены на аттестат зрелости и поступить в университет или военное училище. Это не поощрялось. Семинарии нужны были ученики, стремящиеся к церковному служению и готовившие себя к нему.

В пятом и шестом классах изучали теоретические богословские предметы: догматическое богословие, нравственное богословие, истолкование Священного Писания и Нового Завета, церковную историю и практические богословские предметы, литургию, а так же практическое руководство для пастырей, гомилетику (искусство проповеди) и др. Кандидаты на получение священнического звания должны были произнести в присутствии епископа от шести до двенадцати проповедей.

Преподаватели семинарии были и священнослужители и светские педагоги, и те и другие с высшим образованием.

День в семинарии начинался в семь часов утра утренней молитвой и заканчивался в 21-22 часов вечерней молитвой.

В штате семинарии был духовник, у которого семинаристы исповедывались, то есть говорили о своих грехах - поступках, несовместимых с христианской моралью и правилами.

Питание было строго согласовано с церковным календарем. Во время четырех ежегодных многодневных постов, а также каждую среду и пятницу, не разрешалось употребление в пищу продуктов животного происхождения – мяса, молока, сливочного масла, яиц, иногда и рыбы. В остальные дни питание было обычным. Каникулы были приурочены к большим церковным праздникам – Рождеству, Пасхе.

В 1867 году Александр окончил семинарию и был направлен в село Лыково (Лыковщина), расположенное на берегу реки Керженец, левого притока реки Волги. В прошлом здесь находился один из самых крупных скитов «Керженец», обращенный потом в Керженский монастырь.

В 1869 году, 22-х лет, Александр женился на дочери священника этого села Марии Федоровне Серебровской. Женился он, как тогда говорили, «со взятием», то есть тесть его. отец Марии, Серебровский Федор Яковлевич «ушел в заштат», передав свое место зятю Александру.

Александр Федорович и Мария Федоровна прожили вместе 45 лет.

У них было 15 человек детей, из которых шесть человек умерли в детстве, и в живых осталось девять человек.

Сыновья:

• Михаил, старший, родился в 1870 году, мой дедушка.
• Федор, год рождения неизвестен, жил в селе Лыковщине и умер там в 1919 году.
• Клавдий – погиб на Украине во время гражданской войны.
• Виктор - умер в Сибири.
• Сергей - родился в 1874 году, умер в 1910 году.
• Только один из сыновей священника Александра старший Михаил стал тоже священником.

Дочери:

• Елизавета – о ней ничего не известно.
• Ольга - умерла в 1946 году.
• Фелицата - умерла в 1920 году, у неё было двадцать человек детей.
• Надежда – родилась в 1884 году, с братом Сергеем они были близнецы. Прожила долгую жизнь, вышла замуж за Охотникова Никандра Ивановича. Жили они в селе Сухобезводное, Семеновского района, Нихегородской губернии. У них было четверо детей, в том числе близнецы Саша и Зоя. Мой отец поддерживал связь с любимой тетей Надей. В 1963 году она прислала ему фотографию своей большой семьи.

Александр Федорович служил священником в селе Лыкове около 30 лет. Потом был переведен в село Владимирское, того же Семеновского района.

Умер в 1916 году. Его жена Мария умерла в 1914 году.

Родился в 1870 году в селе Лыково, Семеновского уезда, Нижегородской губернии. Окончил духовное училище и Нижегородскую духовную семинарию. Был направлен в село Владимирское того же Семеновского уезда, где, к тому времени, служил священником его отец Подольский Александр Федорович.

В том же селе Владимирском жил псаломщик (чтец во время богослужения) Архангельский Иван Яковлевич с женой Еленой Дмитриевной. В их семье было семь человек детей. Все они выросли, получили образование. Сыновья работали в различных местах Нижегородской губернии, ни один из них не стал священнослужителем.

Дочь Александра ушла в монастырь, две другие вышли замуж. Четвертая дочь Екатерина жила с родителями.

Михаил Подольский, приехавший в Лыково после окончания семинарии, женился на Екатерине. При этом отец жены «сдал» свое место зятю, и Михаил стал псаломщиком. Это церковный чтец, который в храме во время богослужения читает священные книги. Молодая семья поселилась в доме Ивана Яковлевича.

Село Владимирское, где жили Подольские и Архангельские, расположено около известного озера Светлояр.

Свое название оно получило по имени свято-русского языческого Бога Солнца – Светлого Яра, Ярилы. На берегу его находился древний богатый город Китеж. В 13 веке, спасаясь от нападения татарских орд Батыя, город чудесным образом погрузился в воды озера Светлояр и стал невидимым.

Нижегородский писатель П.И. Мельников ( Печерский ) в романе « В лесах » пишет, что еще в 50-е – 60-е годы 19 века в Иванов день, 24 июня по старому стилю, жители близлежащих к озеру мест и старообрядцы – раскольники многочисленных керженских и чернораменских скитов съезжались к озеру, чтобы увидеть в его водах город Китеж. Это можно было сделать только один раз в году.

Народу собиралось видимо – невидимо. Расходились по берегам озера, вешали на деревья иконы, ставили горящие свечи, читали Псалтирь и Керженский «Летописец», пели молитвы.

Вечером все ложились на землю и лежали без сна с молитвой Иисусовой. Существовало поверье, что если рано утром приложить ухо к земле, то можно услышать, как поют утреню во граде Китеже, как звонят его серебряные колокола… А когда в небе будет заниматься заря, надо глядеть в озеро и тогда увидишь золотые кресты. церковные главы, а потом и весь невидимый град: церкви, монастыри, градские стены, княжеские палаты и боярские хоромы. Не всем открывается град Китеж, но были люди, видевшие его и слышавшие его колокола.

Легендарное озеро и в наши дни интересует людей. Был или нет город Китеж? Действительно ли остатки его находятся на дне озера?

В 60-е годы 20 века энтузиасты – исследователи организовали экспедицию, было произведено обследование озера. Воды его отличаются чистотой, глубина, около 30-ти метров. На небольшой глубине найдено большое количество стволов деревьев, обгорелых бревен.

Можно ли считать, что это остатки древнего города Китежа, который был сожжен то ли татарами – захватчиками, то ли русскими, не пожелавшими, чтобы он достался врагам?

Надо было продолжить обследование озера на большей глубине, но из-за отсутствия средств на приобретение глубоководной техники работы были прекращены.

Тема легендарного града Китежа нашла отражение в опере Н.А. Римского – Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

В 1891 году у Михаила и Екатерины родился сын Николай. Через год Михаил был переведен в соседнее село Глухово с повышением – он стал диаконом, у него был хороший, сильный голос. Вскоре отец Екатерины простудился и умер. Мать ее, Елена Дмитриевна, стала жить в семье дочери

Еще через год Михаил Александрович был переведен диаконом в село Мигино, Сергачского уезда, расположенное не на левом берегу Волги, как Владимирское и Глухово, а на правом берегу ее. Местность здесь была иная. Они привыкли к сосново – еловым лесам с многочисленными озерами.

На новом месте их окружали степные просторы с небольшими лиственными лесами.

Мигино было небольшим русским селом, там не было ни почты, ни базара. Подольские поселились в новом деревянном доме, специально построенном для диакона перед его приездом.

Дом находился на площади., где стояли церковь и церковно – приходская школа, то есть школа, находившаяся в ведении церкви. Заведовал ею священник. Диакон Михаил Александрович был учителем.

Семья стала прибывать: в 1894 году родился сын Александр, в 1896 году – Иван, в 1897 году – дочь Клеопатра. В семье жила мать Екатерины Елена Дмитриевна, вдова. К другим своим сыновьям и дочерям она ездила только погостить, а жить предпочитала у зятя. Она любила его - по характеру он был покладистый и не вмешивалась в семейные дела.

Елена Дмитриевна, моя прабабушка, самая старшая из родственников, которую мы можем видеть на фотографии, сделанной в 1898 году в Сарове, в Дивеевском монастыре.

Она любила ездить по святым местам, бывала в Киево-Печерской Лавре и несколько раз в Сарове. Ее сопровождал сын Дмитрий – учитель.

На фотографии Елена Дмитриевна сидит у круглого столика, положив на него руки. Она одета в черную кофту, черную юбку, на голове большая черная шаль с кистями, спускающаяся ниже колен. Черный цвет – цвет ее вдовства. Рядом с ней, положив руку на ее плечо, стоит мальчик Николай – это мой отец. Ему семь лет. Он в вышитой рубашке и черных штанах, на ногах баретки – детская обувь того времени. Справа сидит дочь Елены Дмитриевны Александра. Она 13-ти лет ушла в монастырь и сейчас рясофорная послушница Нижегородского Крестовоздвиженского монастыря. На ней черная ряса с очень широкими рукавами, на голове черная камилавка (высокий цилиндрический головной убор) с наметкой (покрывалом). Руки лежат на коленях. В одной она держит маленький молитвенник, в другой чётки – шнурок с бусами для отсчета молитв и поклонов. Сзади Николая стоит Дмитрий Иванович – сын Елены Дмитриевны.

Увиденное в этой поездке надолго запомнилось всем ее участникам, в том числе и семилетнему мальчику - моему отцу. Через 7О лет он написал об этом посещении Саровского и Дивеевского монастырей в своих «Автобиографических записках».

Несмотря на то, что Михаил Александрович жил в небольшом селе, находившемся далеко от центральных городов России, он интересовался общественной жизнью страны и не мог пропустить такое большое событие, как Шсстнадцатая Всероссийская промышленная и художественная выставка в Нижнем Новгороде. Она открывалась летом 1896 года и была в том году особенной, потому что проводилась в год коронации российского царя Николая Второго. Событие это праздновалось с неслыханным великолепием и пышностью, чтобы убедить Европу в незыблемости монархического строя России.

Мои дедушка и бабушка поехали на выставку, взяв с собой пятилетнего сына, моего отца. Младшего сына 2-х лет оставили дома с бабушкой. Сорок километров до пристани Лысково на Волге ехали на лошадях, а там пересели на пароход. В Нижнем Новгороде остановились у сестры бабушки Евдокии. Муж ее был церковным сторожем. Жили они с детьми в подвальной квартире большого каменного дома.

На следующий день Михаил Александрович и Екатерина Ивановна поехали в Заречную (то есть за реками Окой и Волгой) часть города. Там, на пустырях Канавинской слободы, расположилась выставка.

Они не оставили описание увиденного на выставке, но мы можем восстановить эту картину, читая роман Горького «Жизнь Клима Самгина». Дело в том, что автор его был специальным обозревателем выставки для газет «Нижегородский листок » и «Одесские новости», писал дл них статьи, а впоследствии рассказал о своих впечатлениях от лица главного героя романа «Жизнь Клима Самгина».

Что же можно было увидеть на выставке?

Она раскинулась на площади 84 гектара. Имела 20 отделов: сельско-хозяйственный, горного дела и металлургии, машиностроительный, военный, военно - морской, художественно – промышленный и другие. Было выстроено свыше 200 разнообразных по стилю и назначению павильонов и зданий служебного назначения. В них в натуральных образцах было представлено почти все, что выращивалось, производилось и создавалось в России: железо и ароматическое мыло, машины и игрушки, колокола и экипажи, пушки и работы ювелиров, холодное оружие и рояли, казанский сафьян и горы сахара, настоящая часовня, построенная из стеариновых свечей, меха, золото и многое, многое другое.

Открывалась огромная, фантастически богатая страна!

Среди посетителей выставки можно было увидеть жителей многих областей России, представителей самых различных сословий, а также толпы инородцев: хивинцев, бухарцев, изнеженных персов с крашеными бородами, благообразных казанских татар, грузин, армян, белесых финнов. У павильона Астраханской железной дороги жило семейство курносых самоедов, показывая публике моржа, который обитал в пристроенном к павильону бассейне. В кошмяной юрте сидели на корточках девять человек узбеков и с великой силой дули в длинные трубы.

В начале 1896 года в Нижнем Новгороде была закончена постройка нового театра. В день его открытия с огромным успехом в роли Ивана Сусанина в опере М.И. Глинки «Жизнь за царя» выступил Федор Иванович Шаляпин, тогда еще только начинавший свою артистическую деятельность.

Во время выставки в театре работала опера с участием Ф.И. Шаляпина и других певцов, а так же примы – балерины Иолы Торнаги, впоследствии жены Шаляпина. Здесь же произошла знаменательная встреча Ф. Шаляпина с крупным промышленником и меценатом Саввой Ивановичем Мамонтовым. Мамонтов пригласил Шаляпина в Москву в свой театр «Частная русская опера». Три года пел там Шаляпин, а в 1899 году перешел в Большой театр.

В художественном павильоне была выставка картин известных русских художников М. Нестерова, И. Левитана и других. Не нашлось там места только для картин М. Врубеля. Тогда известный купец и меценат Савва Морозов построил для них отдельное, очень большое помещение, «сараище», вне границ выставки. Вход бесплатный.

В концертном зале читались лекции, доклады, играл известный органист, сказывала сказы северная сказительница Орина Федосова, владимирские пастухи играли на рожках русские песни. Всех их публика принимала восторженно.

Большим событием было посещение Нижнегородской выставки царем Николаем Вторым. Он приехал туда на тройке белых лошадей с большой свитой. Для него на выставке был сооружен специальный «царский павильон». Кроме него царь посетил павильоны военно-морской, химической промышленности, художественной промышленности, виноделия и другие. Встретился с крупными промышленниками.

Одновременно с выставкой в городе проходила ежегодная (с 1816 года) ярмарка, тоже широко известная. Максим Горький так писал о ней: «Здесь все кричало о богатстве страны». Желтые ряды ее каменных лавок показывали груды разнообразно обработанных металлов, холодного оружия, полотен ситца, цветисто расписанного фарфора, товары парфюмеров, меховщиков, церковную утварь и многое другое. Очень украсило ярмарку новое здание Главного дома, построенного всего за один год вместо разрушающегося старого. Огромное здание представляло собой как бы древний город с шатровыми кровлями, возвышающимися над двухэтажным корпусом с узорчатыми фасадами. Центральная башня выполняла роль парадных ворот.

И в наши дни, то есть более, чем через 100 лет, здание это украшает город. В нем располагается Главный торговый дом.

Каждый день Михаил Александрович и Екатерина Ивановна осматривали выставку и ярмарку. Домой возвратились полные впечатлений и много рассказывали друзьям, а впоследствии, и детям, обо всем увиденном.

В следующем 1897 году Михаил Александрович участвовал во Всероссийской переписи населения переписчиком. Труд этот был ответственный и нелегкий особенно в сельской местности с нерусским населением. Некоторые люди относились к переписи настороженно, как будто чего-то боялись. Приходилось объяснять, а иногда и уговаривать сообщить сведения, необходимые для заполнения переписных листов.

По окончании переписи переписчикам за труд предлагали на выбор памятную медаль или 10 рублей денег (тогда это была немалая сумма). Конечно, Михаилу Александровичу хотелось получить медаль, но пришлось взять деньги. И вот почему. Об этом пишет мой отец в своих «Записках»: «Однажды после работы на переписном участке отец усталый пришел домой обедать. Он хотел пройти в комнату и рукой облокотился (оперся локтем) о комод – буфет, верх которого, был с посудой, а низ с бельем. Почему-то верх не был закреплен в стене и, опираясь, отец свалил его на пол. Вся посуда разбилась. Все домашние были очень огорчены, особенно родители».

Поэтому Михаил Александрович выбрал деньги, на которые купили новую посуду. А на память о переписи осталась маленькая металлическая чернильница, автоматически закрывающаяся, чтобы не пролились чернила. С ней переписчики ходили по домам.

Прошло еще два года, и в 1899 году Михаил Александрович был переведен священником в село Пикшень, находящееся в 90 км от Мигина и в 60 км от уездного города Лукоянова. Там прошла большая часть его жизни.

Пикшень - это большое село на юге Нижегородской губернии. Расположено на реке Эча. Большинство жителей его мордва. Название села переводится на русский язык как «Липовое».

Мордовские племена заселили Нижегородское Поволжье в начале первого тысячелетия нашей эры, но вскоре были оттеснены славянами на юго-восток, где живут до наших дней. Там в советские времена была образована Мордовская Автономная Республика. Обращение мордвов – язычников в христианство началось в 16 веке. Особенно ревностно занимался этим патриарх Никон, известный своей борьбой с раскольниками, о чем я уже писала.

Сам Никон (Никита Минов) был сыном обрусевшего, крещеного мордвина Мины. Крещение мордвов было насильственным, сопровождалось разрушением языческих кереметей (больших мольбищ, посвященных определенному мордовскому божеству), кладбищ, священных рощ. Об этом пишет П.И. Мельников (Печерский) в книге «Очерки мордвы». Потом в мордовских деревнях стали строить православные церкви и монастыри.

Деревня Пикшень принадлежала помещикам Аникеевым. В 60-е годы 19 века они помогли жителям деревни построить деревянную церковь, и Пикшень стала селом.

После смерти владельца имени наследницей стала его молодая, удалая дочь. Она прожила имение, влюбилась в своего кучера, местного мордвина, он бросил прежнюю семью, и они уехали куда-то далеко.

Имение пошло с торгов и было куплено Пушкиным Анатолием Львовичем, племянником поэта А.С. Пушкина. Новый владелец жил в соседнем селе Болдине. После него владельцем пикшенских земель стал его сын Пушкин Лев Анатольевич, земский начальник. В 1908 году он продал эту землю двум братьям Тютлевым – крестьянам соседнего села Яз. Так пишет мой отец в «Автобиографии».

Село Пикшень состояло из двух длинных улиц, идущих с севера на юг по склону реки Эчи. При въезде со стороны села Болдино стояла массивная каменная часовня. Невдалеке был большой старый пруд. Дома в селе были деревянные. Крыши у большенства домов соломенные.

Дома под тесовой крышей - у более зажиточных крестьян. Всего несколько домов в Пикшени имели железные крыши.

В самом конце 19 века несколько домов еще топились «по–черному» - выходной дымовой трубы не было, и дым выходил наружу через отворенную дверь и окно. В таких домах стены были черные, прокопченные дымом.

В селе проживали 200 хозяйств (семей). Они делились на два общества, имели и приобретали землю, а потом делили ее по душам, то есть на мужчин, потому что женщинам земли не полагалось. Жители занимались исключительно земледелием. В селе было семь ветряных мельниц, три кузницы, два небольших пивоваренных завода (исключительно для местных нужд). В центре села находилась большая площадь, на которой стояли деревянная церковь, две церковно-приходские школы, мужская и женская, и дом священника. Женская школа размещалась в новом, специально для нее построенном здании. Справа от крыльца три окна квартиры, в которой жила учительница.

Церковно-приходская школа в селе Пикшени. Заведовал ею священник. Он же преподавал там некоторые предметы.

Михаил Александрович был переведен в Пикшень с повышением из диакона в священники. Как проходило церковное служение дедушки, сельского священника, я не знаю. Мой отец в «Автобиографии» ничего об этом не пишет. А для меня, воспитанной в духе атеизма, это очень далекая, неизвестная область. Постараюсь что-то восстановить, пользуясь соответствующей литературой.

С древнейших времен люди собирались вместе для беседы с Богом, то есть молитвы, в особых домах – церквях – храмах. Древние дохристианские храмы представляли собой прямоугольные постройки с рядами колонн, разделявших их на три помещения.

Первое помещение – святая святых – изображало небесное царство. В него никто не мог входить, только один раз в год входил священник с жертвой. Второе отделение храма - святилище. Туда могли входить только священники. В третьем отделении – притворе - стоял народ, напоминая этим, что люди изгнаны из рая. Христианские храмы строятся по такому же образцу:

Святому святых соответствует алтарное пространство (на рисунке оно справа), куда могут входить только священнослужители, совершающие богослужение. В средней части стоят все христиане. В притворе стоят тяжело согрешившие, отступившие от церкви, а также те, кто еще только готовятся стать христианами.

Издревле существовал обычай молиться, обратившись лицом к востоку. Его приняли и христиане. Церкви стали строить, ориентируя их алтарем на восток. В центре алтарного пространства находится алтарь или престол (высокий стол), изображающий престол Божий. За престолом стоит семисвечник. Позади престола «горнее» место для епископа.

На престоле стоит дарохранительница, лежат антиминс (церковный платок с вложенной в него частицей мощей), Евангелие и крест.

С левой стороны стоит стол, называемый жертвенником, на котором приготовляют приношение (по гречески – просфора) – маленький круглый хлебец с изображением креста и надписью ИС ХС НИКА (Иисус Христос побеждает).

Многие века алтарное пространство было открытым. В 4 – 7 веках его стали закрывать «завесой», прикрепленной к специальным колоннам. После победы над иконоборчеством между этими колоннами стали помещать иконы. Образовалась перегородка, называемая иконостас, на которой в несколько рядов расположены иконы.

В иконостасе три двери. Средняя из них называется Царские врата, слева и справа от них северные и южные двери.

На стенах храма помещены иконы. У стены слева находится столик, называемый канун. На нем стоит изображение Распятия и подставка для свечей. Перед этим столиком совершаются заупокойные богослужения.

Снаружи православные храмы завершаются куполами.

Число куполов имеет символическое значение:

• один купол – у церкви одна глава – Христос;
• три купола - в память святой Троицы;
• пять куполов – в память Христа и четырех евангелистов;
• девять куполов - в память девяти чинов ангельских;
• тринадцать куполов - в память Христа и двенадцати апостолов.

Крест на главе купола напоминает о победе Христа над смертью. При храмах строят колокольни, на которые помещают колокола, призывающие верующих к молитве. Различают следующие колокольные звоны: благовест – когда в один колокол ударяют несколько раз, он подает весть о начале богослужения; трезвон – когда ударяют в несколько колоколов вместе в три приема, бывает в начале торжественных служб; перезвон - когда ударяют в каждый колокол по одному разу и, перебравши все колокола, ударяют разом во все. Так звонят во время крестных ходов.

Первые колокола появились в 5 – 6 веках на западе. В Византии – в 9 веке. Самые крупные колокола отлиты в России.

Богослужение, то есть общение людей с Богом, совершается в храмах путем молитв и чтения церковных книг: Евангелия, Псалтири, Апостола – Деяния и Послания святых апостолов, и других, а также пения церковных песнопений.

Суточный круг богослужения начинается вечером, следуя примеру Библии, которая в истории сотворения мира говорит: «И был вечер и было утро – день един» (один). Поэтому первым богослужением каждого дня является вечерня накануне его.

Ранним утром совершается утреня. Вечерняя служба может продолжаться ночью и соединяться с утреней – это называется всенощное бдение (в праздники Пасхи и Рождества).

Самое главное богослужение – это литурги (по-гречески – общее служение). По-русски - называлась раньше обедня. По-латински – месса, потому что заканчивается словами: «Jte, missa est», что означает: «Идите, (служба) закончена».

Кто был автором богослужебных текстов? Немалая часть их заимствована из Библии, преимущественно из Псалмов. Часть взята из Евангелия («Песня Богородицы», «Ныне отпущаеши раба твоего, Владыка» и другие). Ряд молитв составлен безымянными авторами в первых веках нашей эры, другие – прославленными учителями христианства Григорием Богословом, Иоанном Златоустом, Романом Сладкопевцем, Иоанном Дамаскином.

Тексты литургии, вечерни, утрени содержатся в «Служебнике», по которому совершается богослужение. В русской православной церкви богослужение происходит на церковно-славянском языке. Тексты читаются речитативно (псалмодически), нараспев. Так читалось, почти пелось, Писание – Библия еще в дохристианские времена.

Тогда же неотъемлемой частью богослужения были оркестры и хоры. Многочисленные указания на них встречаются в Библейской Псалтири – сборнике псалмов (религиозных песнопений).

Пение в синагогах состояло в «кантиляции» – ведущий произносил текст нараспев, украшая речь музыкальными узорами. Эти восточный мелодии легли в основу церковных песнопений. Григорианские хоралы латинян тоже имели ярко выраженный восточный характер. На западе святой Амвросий в 4 веке ввел антифонное пение (на два хора).

На исходе средних веков появились композиторы, специально писавшие церковную музыку. Крупнейшим из них был Палестрина (Джиованни Пьерлуиджи), живший в 16 веке. Впоследствии многие композиторы от Баха, Моцарта, Бетховена и Листа до Бриттена и Пендерецкого создавали богослужебную музыку.

В России композиторы писали церковную музыку с 18 века. В 19 и 20 веках для храма писали Глинка, Чайковский, Рахманинов. Были композиторы, почти целиком посвятившие себя церковной музыке: Ведель, Бортнянский, Архангельский, Гречанинов и другие.

Иоанн Дамаскин, живший в 7 веке, ввел в употребление восемь напевов – гласов для четырех родов церковных песнопений: стихир, тропарей, ирмосов и прокимнов. Они поются по каждому гласу в течение недели.

Существуют напевы: киевский, знаменный, болгарский, греческий и другие. Каждый из них делится на восемь гласов.

В России древнейшие сборники церковных песнопений написаны безлинейными нотами – крюками. В 16 веке при патриархе Никоне нотные книги подверглись исправлению и были переписаны не крюками, а линейными нотами, позаимствованными из Киева.

Знаменное пение (унисонное) и крюки сохранились до наших дней в старообрядческой среде.

Богослужение совершают священнослужители: диаконы, священники и епископы. Им помогают церковнослужители: иподиаконы (прислуживают при архиерейской службе), псаломщики (церковные чтецы) и прислужники -–пономари (подают кадило, выносят свечу и т.п.).

В православной церкви три степени священнослужителей. Самые младшие – диаконы (по-гречески – служители). Они не могут совершать самостоятельно никакого богослужения, а только сослуживают священнику или епископу.

Одежда диакона: стихарь – длинная одежда с широкими рукавами, поверх него он носит на левом плече орарь – длинную, широкую ленту, вышитую или цветную. На руки одевают поручи – короткие рукавчики, охватывающие только запястье. Наперстный крест диаконы не носят. Старшие диаконы называются протодиаконами, диаконы–монахи - иеродиаконами.

Вторая степень священства – это иереи (по-гречески) или священники. Они могут совершать все таинства и все церковные службы, кроме посвящения других священнослужителей и освящения антиминса. В сан священника посвящает епископ.

Облачения священника: подризник, то есть диаконовский стихарь, но с узкими рукавами, риза или фелонь – одежда в виде колокола без рукавов. Вместо одноплечного ораря священник носит двухплечный, называемый епитрахиль и надеваемый на шею. На голове священники носят камилавки – высокие бархатные шапки. Еще священник носит пояс, поручи, набедренник и палицу. В отличие от диаконов священники носят и на облачении и на домашней одежде (рясе) наперстный (нагрудный) крест.

Кроме богослужения священники могут совершать шесть таинств (обрядов) из семи: крещение, миропомазание, покаяние (исповедь), брак (венчание), евхаристию (причащение) и елеосвящение (соборование).

Младшие священники называются по-гречески иереи, старшие – протоиереи, самые старшие – протопресвитеры. Священники могут жениться, но только один раз в жизни.

Третий, самый высший чин священства – епископы или архиереи. Они могут совершать все богослужения и все таинства. Они назначаются для управления церквями какого – либо города или области – епархии.

Они не могут быть женатыми, а потому в епископы посвящаются иеромонахи, а так же неженатые или овдовевшие священники. Чин посвящения в епископы называется хиротония. Его совершают обязательно несколько епископов.

Облачением епископу служат все облачения священника, только вместо ризы он надевает саккос (царскую одежду, богато украшенную), а на него главный признак епископского сана – омофор. Это широкая полоса материи, она лежит на плечах епископа, одним концом спускаясь на грудь, а другим на спину. На голову епископа надевается митра. В руках он держит жезл или посох. На облачении и на рясе епископ носит крест и панагию – небольшой, украшенный образ Божией Матери.

Старшие епископы или архиереи называются архиепископами, митрополитами. Высший сан епископа – патриарх. В монашестве епископа называют архимандрит.

Священник Михаил Александрович Подольский, мой дедушка, начал свое служение церкви в 1890 году псаломщиком после окончания духовной семинарии.

Псаломщиками называют церковных чтецов, которые во время богослужения читают богослужебные книги на клиросе – боковой части возвышения перед иконостасом. Одежда псаломщика – стихарь.

Псаломщиком мой дедушка был в течение года в селе Владимирском. Затем его перевели в село Глухово диаконом, вскоре – в село Мигино, где он прослужил диаконом семь лет.

В 1899 году в сане священника он был переведен в село Пикшень. Там он служил до 1921 года, когда в стране началось массовое закрытие церквей.

Таким образом он послужил православию почти 31 год, а с учетом обучения в духовных учебных заведениях (духовном училище и духовной семинарии) – 40 лет.

Чтобы представить себе, что такое православное богослужение, познакомимся коротко с главнейшим из них – божественной литургией. Она связана с таинством Евхаристии (по-гречески – благодарение) – вечерни Господней, на которой освящаются хлеб и вино. Для этого воспользуемся небольшой книгой Николая Васильевича Гоголя «Размышления о божественной литургии».

Литургия состоит из трех частей:

1. «Проскомидия» - церковь вспоминает о первоначальной жизни Христа, его пребывании в неизвестности до времени появления в мир.
2. «Литургия оглашенных» – она соответствует жизни Христа в мире, посреди людей, которых он огласил своим словом истины.
3. «Литургия верных» – эта часть посвящена непосредственно Евхаристии – совершается пресуществление хлеба и вина в Христовы тело и кровь.

По ходу богослужения не только слово, восклицание, жест, но и проход священника или диакона, предмет церковной одежды, утвари, каждая деталь обстановки – всё имеет особый аллегорический смысл.

Просфора – это дева Мария, изымаемый из просфоры кусочек – младенец Иисус, жертвенник – место его рождения, само рождение – это тайнодействие, оно совершается в алтаре незримо для молящихся.

Н. В. Гоголь описывает подготовку священника и диакона к литургии: «Священник, которому предстоит совершать богослужение, должен еще с вечера трезвится телом и духом, должен быть примирен со всеми. Когда же наступит время, он идет в церковь вместе с диаконом.

Они преклоняют колени перед Царскими вратами, целуют образ Спасителя и образ Богоматери, поклоняются всем молящимся в храме, испрашивая сим поклоном прощения у них.

И, входя в алтарь, произносят про себя псалом: «Внииду в дом Твой, поклонюся храму Твоему в страсе Твоем».

Затем приступают к облачению себя в священные одежды, чтобы отделиться не только от других людей, но и от себя, чтобы не напомииать себе и другим человека, занимающегося ежедневными житейскими делами.

И, произнося в себе: «Боже, очисти меня грешного и помилуй меня», священник и диакон берут в руки одежды. Сначала одевается диакон: испросив благословение у иерея надевает стихирь, подризник блистающего цвета во ознаменование светоносной ангельской одежды и в напоминание непорочной чистоты сердца.

Затем берет, поцеловав, орарь – узкое длинное лентие, которым подает он знак к начинанию всякого действия церковного. Ибо звание диакона, что звание ангела в небесах Лентие это, поцеловав, он набрасывает себе на плечо.

Потом надевает он поручи или нарукавницы. Воздевая на правую руку произносит:»Десница Твоя, Господи, прославилась в крепости». Воздевая на левую: «Вразуми меня, (Господи), и научи Твоим заповедям».

Священник облачается таким же образом. Вначале благословляет и надевает стихарь, затем надевает не простой, одноплечный орарь, но двухплечный, который называется эпитрахиль.

Затем надевает поручи, перепоясует себя поясом и, наконец, надевает фелонь – верхнюю всепокрывающую одежду. И одетый таким образом в орудия Божии священник предстает уже иным человеком. Каким он ни есть сам по себе, как бы ни мало он был достоин своего звания, но глядят на него все стоящие во храме, как на орудие Божие. Священик и диакон омывают обе руки, сопровождая это чтением псалма: «Умываю в неповинных руки мои и обыду жертвенник Твой». Повергая по три поклона в сопровождении слов: «Боже, очисти мя грешного и помилуй», восстают омытые, усветленные, подобясь скорее сияющим видениям, чем людям.

Диакон напоминает о начале священнодействия словами: «Благослови, владыко!». И священник начинает словами: «Благословен Бог наш всегда, ныне, присно и во веки веков!»

И дальше Н. В. Гоголь подробно описывает главнейшее из христианских богослужений - литургию, связанную с тайной Евхиристии, установленной еще самим Христом во время Тайной Вечери и прощальной беседы с учениками.

Гоголь открывает нам в православном богослужении глубины мудрости и духовной красоты, внутреннее значение литургии. Невозможно это передать своими словами. Лучше, чем написал знаменитый писатель, сказать невозможно. Прочитайте сами эту небольшую книгу, над которой он работал не один год.

Службу священника Михаил Александрович начал в селе Пикшени. К нему обращались и жители соседних деревень, где не было церкви и священника. Так что паства у него была немалая. Мой отец в «Автобиографических записках» пишет, что прихожане любили и уважали своего пастыря. Он их хорошо знал, крестил, венчал, наставлял,, был в курсе их семейных дел и нужд, разрешал спорные дела, мирил, руководствуясь Заповедями Божьими,ипровожал в последний путь. В хозяйственных и житейских отношениях с ними был честен, терпелив и справедлив. Они это понимали, были благодарны, помогали ему, а в трудные времена защищали. Об этом я напишу позже.

Ко времени переезда в Пикшень семья Михаила Александровича состояла из восьми человек: он, его жена, мать жены Елена Дмитриевна и дети : Николай, родившийся в 1891 году, Александр, родившийс в 1894 году, Иван, родивщийся в 1896 году, Клеопатра, родившаяся в 1897 году, Сергей, родившийся в 1898 году. Близнецы Леонид и Людмила, родившиеся в 1893 году, через несколько месяцев умерли.

В Пикшени дедушке был предоставлен общественный дом, специально построенный пять лет назад для предыдущего священника. Дом был большой, так называемый пятистенный, по фасаду имел шесть окон на запад. К дому пристроена кухня, вход в которую был через холодные сени. Такая планировка создавала большое неудобство – простужались дети, бегая из комнаты в кухню к матери. Двое из них, Ваня и Сережа, заболели и умерли. Эта потеря заставила Михаила Александровича перестроить дом. Из кухни и холодных сеней он сделал большую детскую комнату, пристроил новую кухню, а так же террасу с выходом в сад.

Получился большой, удобный, теплый дом. Часть мебели для него была куплена у управляющего имением помещика Казанцева, который жил на хуторе недалеко от Пикшени, а в 1901 году продал землю, дом и другое имущество. У него же была куплена лошадь Красотка.

К сожалению, на фотографии видны только крыша дома и одно окно в центре его. Дом закрывают кусты сирени и акации, растущие в палисаднике перед ним. Вход в дом слева – видна входная дверь, недалеко от которой, у изгороди палисадника, стоит скамейка. На ней сидит Михаил Александрович – его можно легко узнать по черной рясе и черной шляпе. Рядом с ним сидит Екатерина Ивановна в белом платке. Перед ними стоят два мальчика – возможно, Николай и Александр.

С северной стороны дома большой двор, на нем амбар для хранения зерна, две конюшни и погреб. При доме была большая усадьба, меньшую часть которой занимал сад. В нем росли яблони, груши, ягодники, и новые для этих мест барбарис и терновник. В саду были пчельник и баня.

В хозяйстве дедушки была лошадь, необходимая для выездов по церковным и семейным делам, и корова. Была домашняя работница, которая ухаживала за коровой, мыла полы, стирала белье. Одной бабушке было бы невозможно справиться и со всеми хозяйственными делами и с пятью детьми (старшему было 11 лет). К тому же, в ближайшие годы родились еще трое.

Дедушке причиталась церковная земля. Сколько – отец мой не пишет. Сам Михаил Александрович ею не занимался, а сдавал крестьянам «исполу». Это означало, что крестьяне – испольщики засевали землю и убирали урожай, а собранный урожай делили пополам с владельцем земли. Так было принято в те времена.

При этом, как пишет мой отец, Михаил Александрович не наблюдал за крестьянами в процессе выращивания и уборки урожая, а только приходил делить зерно после обмолота. Испольщики злоупотребляли доверием хозяина земли и через несколько лет делались зажиточными хозяевами. Другие крестьяне неоднократно указывали ему на это, но он оставлял все по-старому.

В Пикшени у Михаила Александровича и Екатерины Ивановны родились еще трое детей: Борис родился в 1900 году, Серафим родился в 1903 году, Тамара родилась в 1906 году. Двое последних вскоре умерли. Таким образом из десяти родившихся у них детей в живых осталось только четверо: Николай, Александр, Клеопатра и Борис.

На фотографии начала XX века Михаил Александрович и Екатерина Ивановна. На нем черная ряса, на груди крест. Волосы до плеч, усы. Сильные руки сложены на коленях. Он спокойно и непринужденно сидит в высоком кресле, откинув голову на спинку. Екатерина Ивановна высокая, статная, в темном платье с большой белой кокеткой, отделанной кружевом. Взгляд твердый, решительный и в то же время задумчивый. Фотографировались в Казани, но об этой поездке ничего не известно.

Главой семьи Подольских был Михаил Александрович. Он от природы был наделен живым умом, любознательностью, прекрасной памятью. Духовная семинария дала ему хорошее образование, которое он потом пополнил чтением и общением с культурными людьми. Жизнь в глухом мордовском селе не сузила круг его интересов и не принизила его.

При решении важных семейных вопросов его мнение было решающим. И, хотя он всегда советовался с женой, последнее слово оставалось за ним. Но обязанности священника и общественные дела отнимали у него так много времени, что непосредственно семейными делами приходилось заниматься жене.

Мой отец пишет: «Душой семьи была мать. Все дети группировались вокруг нее. На ней держалась вся наша семья. Мама была умной женщиной. Она не получила специального образования, окончила только начальную школу но очень любила читать и много читала». Екатерина Ивановна была настоящей русской женщиной. Высокая, красивая, в меру полная. И мать, и жена, и хозяйка – всё умела и всё могла. Родила десять человек детей. Выхаживала их, обмывала и обшивала, лечила, воспитывала и наставляла. А как трудно это было сделать. Они жили в селе, где не было магазинов, кроме маленькой бакалейной лавочки, не было школы, кроме начальной, никакой медицинской помощи (фельдшерский пункт в 15 километрах, врач в 40 км), не было почты и многого другого, элементарного, но так необходимого. Екатерина Ивановна достойно справлялась со всеми трудностями. Характер у нее был добрый, но твердый и настойчивый. Была она веселой, гостеприимной, очень вкусно готовила. В молодости любила наряжаться. Потом для этого не стало ни средств, ни времени.

В семье все любили читать. Михаил Александрович интересовался общественной жизнью России и выписывал различные газеты и журналы, губернские и столичные: «Нижегородский вестник», «Нижегородский листок», «Заря», «Природа и люди», «Вестник Европы», «Вестник знания». Вместе с журналами приходили ежемесячные приложения к ним по различным областям знания, а также собрания сочинений известных русских писателей.

 Родители прививали детям любовь к учению и стремились дать им образование. А оно было предопределено духовным саном отца: для сыновей – духовное училище, потом духовная семинария, для дочери – епархиальное училище, выпускницы которого имели право преподавания в начальной школе. Дети знали об этом с детства и без возражений шли дорогой отца. С десяти лет они покидали родительский дом и уезжали в учебные заведения. Постепенно привыкали к их казенной обстановке, жизни в общежитии по твердо установленному распорядку, к новым наукам, в том числе «мертвым языкам» латинскому и греческому.

В 1901 году после окончания 3-х классной начальной школы старший сын Николай, мой отец, в возрасте 10 лет поступил в духовное училище в селе Починки в 20 км от Пикшени. Кроме обычных школьных предметов там обучали Закону Божию и языкам – в первом классе русскому и церковно-славянскому, а со второго класса прибавились греческий и латинский. Преподаватели имели высшее и среднее образование. Подробно время обучения в духовном училище Николай описал он в своих «Автобиографических записях».

В 1905 году четырнадцати лет он окончил училище четвертым учеником (из 18-ти) и поступил в Нижегородскую духовную семинарию. Как окончивший духовное училище, он был принят без экзаменов.

Так Николай пошел путем сына священника – духовная семинария, а перед ней духовное училище. В семье Подольских, по дошедшим до нас сведениям, этот обычай соблюдался со времен отца Якова – пра-пра-прадеда Николая.

Семинария по-прежнему находилась на Благовещенской площади (площади Минина) в здании, построенном для нее в 1830 году. Туда и привез Михаил Александрович своего сына. Оформил его поступление и оставил в общежитии на Верхне-Волжской набережной.

Нижегородская семинария, как и раньше, была в числе лучших духовных учебных заведений России и по уровню преподавания и по уровню знаний учеников. Даже слабых ее воспитанников охотно принимали переводом другие семинарии.

Срок обучения был 5 лет. Четыре класса семинарии соответствовали четырем классам гимназии классической, то есть с обучением древним языкам. Изучение языков было поставлено, как и раньше: греческий, латинский, церковно-славянский, немецкий, французский. С русским языком этот составляло шесть языков.

О своей жизни и учении в первом классе отец почти ничего не пишет. Видимо, бурные события во время обучения во втором классе вытеснили более ранние впечатления.

Урожайность крестьянских полей в России была низкой и крайне неустойчивой. Нередко были неурожайные годы, когда с полей не собирали даже того количества зерна, которое посеяли. В мелких крестьянских хозяйствах земледелие велось по-старинке. Пахали на лошадях в лучшем случае плугом, а кое-где и сохой. Сеяли вручную.

Год 1892 выдался неурожайным, и, как следствие, разразился голод. Сначала в Поволжье, потом докатился и до Нижегородской губернии. Особенно сильным был в Лукояновском уезде.

В Нижнем Новгороде была организована Губернская продовольственная комиссия для помощи голодающим. Одним из членов ее был известный писатель Владимир Галактионович Короленко. Он выехал из Москвы в город Лукоянов. На деньги, собранные через редакцию газеты «Русские ведомости», открыл там 11 народных столовых для голодающих.

Экстренное заседание уездного Земского собрания признало полное отсутствие продовольственных запасов в уезде и выделило денежную ссуду для обеспечения людей хлебом. Были открыты новые столовые. Они спасли жизнь многим голодающим.

В эти годы семья Подольских жила в заволжской части Нижегородской губернии, там голода не было. О нем знали только из газет.

Год 1906 снова выдался неурожайным. И снова пострадал Лукояновский уезд, в том числе и село Пикшень, где стала жить семь Подольских.

Во многих крестьянских хозяйствах зерна совершенно не было. Хлеб пекли из мякины (остатков стеблей и другие отходы при молотьбе), коры деревьев, травы лебеды и других трав. Все это перетирали в «мучную» массу и пекли суррогат хлеба.

Голодающим нужна была срочная помощь. Михаил Александрович, как человек и священник, близко к сердцу принял народную беду. После долгих хлопот и при поддержке «Нижегородского общества помощи голодающим имени хирурга Н.И. Пирогова» ему удалось открыть в Пикшени несколько бесплатных столовых для беднейшего населения, в первую очередь стариков и детей.

Он был назначен заведующим этими столовыми и принялся за дело с присущими ему добросовестностью и ответственностью.

Перед нами фотография народной столовой в голодный год в городе Лукоянове. Такие же столовые были и в селе Пикшени.

За длинными столами на деревянных лавках сидят старики, женщины и дети. Бедная, старая одежда. Худые, изможденные или наоборот опухшие от голода лица. Деревянными ложками едят из общих деревянных блюд, одно блюдо на 6 – 8 человек. Едят без торопливости, степенно, исполненные векового крестьянского уважения к пище. Едят, не теряя ни капли. Капли падают на кусок хлеба, подставленный под ложку на ее пути от общего блюда ко рту. Так ели на Руси с незапамятных времен.

В связи с новыми обязанностями Михаилу Александровичу приходилось часто выезжать из Пикшени в различные общественные организации, общаться с прогрессивными людьми. Это не очень нравилось его начальству и «блюстителям общественного порядка», как их называет мой отец. Они стали «косо» смотреть на деятельность Михаила Александровича.

К тому же объем работ увеличился, потому что надо было открывать столовые в других деревнях. Он обратился в «Общество помощи голодающим» с просьбой прислать помощника. Весной из Москвы приехал студент юридического факультета Московского университета Вознесенский Борис Дмитриевич. Он стал заведывать столовыми в селе Пикшени и близлежащих селах Апраксине и Роксажёнах.

На Михаила Александровича было возложено общее наблюдение за столовыми. С Борисом Дмитриевичем Вознесенским у него сложились хорошие отношения.

В 1906 году Николай перешел во второй класс Нижегородской духовной семинарии. Ему было 16 с половиной лет.

Фотография сделана 3 сентября 1906 года. Он не в рясе, а в обычной одежде. Приятное молодое лицо, высокий лоб, прямой нос, ровный пробор в зачесанных волосах. Весь его вид пленяет юношеской чистотой. С желанием и интересом он продолжает заниматься в семинарии.

Время его обучения пришлось на революционные 1905 – 1906 годы. И семинария не оказалась в стороне от событий тех лет.

В начале 1907 года среди семинаристов стали распространяться протоколы нелегального съезда представителей различных духовных семинарий России, состоявшегося в городе Вятке. Съезд принял решения и политические и специальные по семинарским делам. В том числе: о разрешении семинаристам после окончания 4-х образовательных классов поступать в светские учебные заведения наравне с окончившими гимназии; о ликвидации должности надзирателей; о снятии ограничений для книг, допущенный в семинарские библиотеки; об отмене экзаменов по окончании класса.

Эти протоколы «ходили по рукам» семинаристов. Познакомился с ними и Николай.

Весной 1907 года семинаристы решили бойкотировать экзамены. Как предупреждение семинарскому начальству утром 12 мая в здании общежития семинарии раздались два взрыва петард. Петарда – это старинный взрывной снаряд в виде металлического сосуда, наполненного порохом. Были выбиты стекла в окнах зала общежития.

Полиция окружила здание и произвела повальный (то есть охватывающий всех) обыск общежития и вещей семинаристов.

В комнате для занятий у каждого ученика был стол с ящиком для книг и тетрадей, запирающийся на замок. Ключ хранился у владельца стола.

В ящике стола Николая были найдены протоколы нелегального съезда семинаристов. Он и еще один ученик, Иван Руновский, были арестованы. Их обвинили в хранении нелегальной (не разрешенной законом, подпольной) литературы – так назвали протоколы семинарского съезда.

Арестованных отвезли в Нижегородский острог (старинное название тюрьмы). В канцелярии у них отобрали личные вещи и отправили в камеру.

Можно представить состояние и переживания Николая - семнадцатилетнего юноши, выросшего в патриархальной семье сельского священника, воспитанного в замкнутой среде закрытых духовных учебных заведений с их строгим режимом, а теперь внезапно помещенного в тюремную камеру, как преступника.

Началась тюремная жизнь.

Здание острога стояло на Острожной площади (сейчас это площадь Свободы). Территория его была обнесена высокой каменной стеной, за которой находилось тюремное здание с камерами.

По углам тюремного здания были круглые башни, в которых сидели приговоренные к смертной казни. Николай вспоминает, что иногда, во время ежедневной получасовой прогулки, они слышали пение смертника из ближайшей башни: «Сижу за решеткой в темнице сырой…» и «Для рабочих царь – убийца, царь – убийца для крестьян…»

Невдалеке стояла ветхая деревянная постройка. Там приводили в исполнение смертные приговоры – смертников вешали. Делали это глухой ночью, когда остальные заключенные спали.

Николая посадили в длинную, узкую камеру, приблизительно размером 3 метра на 8 метров, с одним окном, забранным железной решеткой, с деревянными нарами, с «волчком» (глазком) в двери, с парашей. Под нарами, на стене, была надпись: «Здесь в этой камере в 1901 году сидел Алексей Максимович Горький». Кем сделана - неизвестно. Вероятно, соседями по камере.

Постоянно в камеру приводили новых заключенных, политических. Уголовники сидели отдельно.

Арест Николая и заключение его в тюрьму произошли так быстро, что он не успел ничего сообщить родственникам. Но через неделю к нему приехал отец. Об аресте Николая ему сообщил семинарист Н. Никольский, приехавший в соседнее село к родителям.

Отец и сын Подольские встретились в тюремной комнате для свиданий. Разговаривали через две решетки, между которыми ходил конвоир. Отец спросил сына, за что его арестовали, какие порядки в тюрьме. Сын беспокоился за родных, особенно за мать – как она пережила известие о его аресте.

«Приезд отца-священника на свидание с сыном, арестованным за политическую неблагонадежность, был мужественным поступком, на который не каждый мог решиться» – так писал Николай, мой отец, о своем отце Михаиле Александровиче в «Автобиографических записках».

Три недели отсидел Николай в тюрьме, пока как-то вечером его в сопровождении жандарма отвезли на допрос в Губернское жандармское управление, помещавшееся на улице Гоголя (теперь улица Краснофлотская). Допрашивал сначала кто-то из обычных сотрудников, а потом сам начальник жандармского управления генерал-майор Левитский («невзрачный на вид человек с седыми волосами» – пишет отец).

Требовали сказать, от кого он получил протоколы нелегального семинарского съезда, кто произвел взрывы в общежитии, где взяли взрывные устройства, кто из семинаристов особенно выступал против экзаменов.

Николай отвечал, что от кого получил протоколы – не помнит, но было несколько экземпляров, и их могли читать все, живущие в общежитии, о взрывных устройствах он ничего не знает, а против экзаменов были все семинаристы. Все это соответствовало действительности.

Жандармы попеняли ему, что такими ответами он усугубляет тяжесть своего положения, и поздно ночью отвезли обратно в тюрьму.

Снова потянулись тревожные дни тюремного заключения. Однако, у жандармов не нашлось улик, чтобы отдать Николая и его товарища Руновского под суд. И, продержав в тюрьме еще некоторое время, их освободили. Николай возвратился в семинарию. Там шли экзамены.

Надзиратель общежития направил его в канцелярию, где ему сказали, что он исключен из семинарии с того дня, когда были взрывы в общежитии.

Ему выдали удостоверение, что он обучался в семинарии и был исключен. Указали «успехи», то есть оценки по всем предметам, кроме поведения – это был условный знак, что этот ученик неблагонадежен.

Такие удостоверения, в которых не было оценки по поведению, называли «удостоверениями с волчьим билетом». Получившие их лишались права поступления во все учебные заведения России, подвергались ограничениям при поступлении на работу и проживании в некоторых местах страны

С этим «волчьим билетом» Николай возвратился домой летом 1907 года. Родители окружили его заботой и вниманием. Все тяжело, но мужественно переживали крушение надежд на получение сыном среднего, а затем и высшего образования.

Относительное затишье, установившееся в стране после поражения революции 1905 года, было только кажущимся.

Из «Автобиографических записок» моего отца: «Крестьяне открыто выражали недовольство существующими порядками. Жители села Апраксина (недалеко от Пикшени), доведенные до озлобления действиями полиции, убили и сожгли станового пристава». За это были отданы под суд и приговорены к каторжным работам.

Губернатор Нижнего Новгорода издал обязательное постановление, запрещающее устройство без разрешения властей собраний, сходок и произнесение противоправительственных речей. Виновные в нарушении этого постановления подвергались в административном порядке, то есть без суда и следствия, тюремному заключению, штрафу и увольнению с работы. Власти с подозрением смотрели на любую общественную деятельность.

Дошло это постановление и до Пикшени. Весной 1907 года были арестованы заведующий двухклассным училищем в селе Болдино Любаев Александр Иванович, хороший знакомый семьи Подольских, офицер в отставке Белавин Н.И. и несколько крестьян.

Немного позже арестовали заведующего столовыми для голодающих московского студента Б. Вознесенского и учител местной школы. Все они были посажены в тюрьму уездного города Лукоянова.

Михаил Александрович выразил им свою поддержку в единственной возможной для священника форме: вместе с женой навестил их в тюрьме и привез продукты – необходимое подкрепление к скудному тюремному пайку.

Арестованные просидели в тюрьме несколько месяцев. После освобождения студент Б. Вознесенский уехал обратно в Москву. Учителя были уволены с работы. А. И. Любаев через некоторое время поступил домашним учителем детей управляющего имением, принадлежавшим Александру Александровичу Пушкину, сыну поэта А.С. Пушкина.

После ареста студента Б. Вознесенского для заведывания столовыми из Москвы был прислан другой студент – Протопопов Клавдий Иванович. Он во многом отличался от Вознесенского. Держался замкнуто, о себе говорил мало, хотя жил и питался в семье Михаила Александровича.

Клавдий Иванович попросил разрешения, чтобы письма, которые будут приходить ему, Протопопову, адресованы бы были Подольскому Михаилу Александровичу. При этом фамилия «Подольскому» будет подчеркнута двумя чертами. Разрешение было дано. Письма с таким условным знаком приходили и передавались настоящему адресату, то есть Протопопову.

В связи с этим фактом и тем, что Клавдий Иванович не говорил, откуда он приехал и где учится, сложилось убеждение, что в Пикшени он живет под вымышленной фамилией и что в действительности он не тот человек, за которого себя выдает. Образ жизни вел он замкнутый, с крестьянами отношений не имел, к ним не ходил и их к себе не приглашал.

Через месяц он быстро собрался и уехал, не сказав, почему уезжает и куда едет. Это было в конце лета. Уже поспел новый урожай, он был хороший. Столовые стали закрывать, потому что надобность в них миновала.

События 1907 года затронули и Михаила Александровича. Его деятельность по оказанию помощи голодающим не понравилась начальству. Начались неприятности.

Зимой в его доме был произведен обыск. В два часа ночи в дом пришел наряд полиции во главе с Лукояновским исправником (начальником полиции), кроме него становой пристав, стражники и понятые – крестьяне, приглашенные в качестве свидетелей при обыске. Исправник объявил, что по имеющимся у них сведениям в доме священника М.А. Подольского хранится запрещенная нелегальная литература и оружие. Предъявил ордер на обыск.

Все в доме было перерыто и просмотрено. Но ни нелегальной литературы, ни оружия найдено не было. «Во время обыска произошел курьезный случай – пишет мой отец. – В сенях стояла большая широкая кадушка с пшеном. Становой пристав, осматривая ее, нашел … ружье и удовлетворенно воскликнул: «Ага, вот, оно - оружие!» Но стоящий рядом стражник, посмотрев, сказал: «Это ребячье (то есть детское)».

Оказалось, что у младшего сына Михаила Александровича шестилетнего Бориса было детское ружье. Своей стрельбой он так надоел родителям, что отец спрятал ружье в кадушку с пшеном, где его и нашел пристав.

Не найдя ничего предосудительного полиция составила протокол и ушла. Об обыске узнали жители Пикшени и окрестных сел. Они выражали сочувствие Михаилу Александровичу. Но хотя обыск был безрезультатным, наказание последовало. В июне месяце дедушка в губернской газете «Нижегородский листок» прочитал, что «за нарушение обязательных постановлений об устройстве собраний Нижегородский губернатор налагает штраф на священника села Пикшень Подольского М.А. в размере 300 рублей».

Мой отец пишет: «Это было большим ударом, как для отца, так и для всей нашей большой семьи. По тем временам 300 рублей были очень большие деньги. Таких денег отец не имел».

Михаил Александрович сообщил своему начальству, что штраф заплатить не может. Через месяц ему было передано распоряжение Нижегородского архиерея о замене штрафа ссылкой в Городецкий мужской монастырь сроком на один месяц для покаяния.

Это распоряжение было передано через «благочинного» – так назывался священник, назначаемый ахиереем для связи с церковными священнослужителями. В отдельной записке благочинный написал: «Мне, Михаил Александрович, за то, что я на Вас не донес, предложено подать в отставку».

Такова была система доносительства в те времена. Как и в другие. В августе месяце Михаил Александрович уехал к месту ссылки.

Город Городец находится в 300 км от Пикшени, на реке Волге, в 50 км выше Нижнего Новгорода. Он известен, как место скоропостижной кончины новгородского князя Александра Невского, разгромившего в 13 веке шведов на реке Неве, а затем немецких рыцарей на льду Чудского озера. Он возвращался из Золотой орды после успешных переговоров с татарами. Считают, что там, на пиру, он был отравлен.

Городецкий мужской монастырь отличался строгим уставом. Михаилу Александровичу было предписано покаяние и послушание.

В связи с арестами, штрафами, обысками, проходящими в селе, у жителей его возникло подозрение, что кто-то из проживающих там доносил полиции, осведомлял ее о событиях, имевших там место и о людях, причастных к этим событиям.

Подозрение пало на псаломщика (дьячка) Знаменского Федора Ивановича, который служил в Пикшенской церкви около 40 лет и жил рядом со священником.

Это был старик лет 65-ти, имел семью – жену и дочь. Человек он был очень суровый, вспыльчивый и даже свирепый. Михаил Александрович относился к нему нормально, никаких недоразумений между ними не было. Объяснить его доносительство можно было только тем, что, по-видимому, он за свою «работу» получал от полиции вознаграждение, а человек он был жадный, особенно на деньги.

Крестьяне села были возмущены доносительством дьячка. У Михаила Александровича отношения с крестьянами были хорошие, он пользовался уважением прихожан. И они открыто заявляли доносчику Знаменскому, чтобы он с семьей убирался из села. В противном случае грозили расправиться с ним.

К этому времени возвратились домой ранее арестованные два учителя, которые тоже считали Знаменского виновником их ареста. Вскоре представилась возможность наказать доносчика.

После неурожая и голода в 1906 году и первой половине 1907 года, осенью 1907 года был получен хороший урожай. Знаменский имел 9 гектаров церковной земли, которые засевал рожью. Осенью, когда рожь поспела, он сжал её, связал в снопы и сложил их в копны в поле, на своём участке. Крестьяне пригрозили, что сожгут их.

Поэтому он перевез эти копны с поля в село и сложил рядом со своим двором, а значит и с двором дедушки, потому что они были соседями. Дворы были крыты соломой и в случае пожара легко сгорели бы, а огонь мог перекинуться и на дома.

В ночь на 3 сентября 1907 года копны ржи дьячка Знаменского были подожжены. На пожар сбежались жители села, но тушить огонь не стали. Стояли, смотрели и предохраняли от загорания двор и дом, но не дьячка, а его соседа – Михаила Александровича.

В доме в это время были его жена (моя бабушка), сын Николай 17-ти лет, маленькая дочь Тамара – грудной ребенок и сын Борис 7-ми лет. Сам хозяин отбывал ссылку в Городецком монастыре.

Можно представить себе эту страшную ночь: ярко горящие в темноте копны ржи, бегающий около них ненавистный всем старик Знаменский, тщетно пытающийся потушить пожар, спасти гибнущий урожай – и молчаливая толпа односельчан, с которыми он вместе прожил 40 лет, а сейчас они так единодушно не хотят помочь ему в несчастье. Тяжкое наказание для доносчика.

Вечером следующего дня возвратился домой из ссылки Михаил Александрович. Удивился, увидев рядом со своим двором пепелище.

Но дело было сделано. И как точно рассчитали крестьяне время поджога – в отсутствие Михаила Александровича. Во-первых, это отводило любые подозрения в причастности его к пожару. Во-вторых, если бы он был в селе и как-то узнал об их намерении, то постарался бы отговорить их от этого самосуда. А, уж, если бы поджог все же произошел, думаю, что он, по своему христианскому человеколюбию, помог бы врагу своему – организовал людей на тушение пожара и сам первым пошел спасать урожай соседа. Да, исполнители этого общественного наказания спланировали все точно.

Вскоре после пожара дьячок Знаменский навсегда уехал из Пикшени в другое село.

Описание этих событий оставил мой отец в «Автобиографических записках». Кроме того, уже после его смерти в 1972 году мы с мамой получили письмо из села Болдина (оно находится в 4 км от Пикшени) от Ивана Васильевича Киреева, 90-летнего «старейшего краеведа - любителя, хранителя Пушкинской старины» – так он называет себя. Отец переписывался с ним в последние годы своей жизни.

В письме И.В. Киреев описывает события 1906 – 1907 годов в Пикшени: участие священника М.А. Подольского в открытии столовых для голодающих крестьян, арест студента Б.Д. Вознесенского, ночевавшего в доме крестьянина Федора Святкина, обыск в доме священника Подольского, ссылку его в монастырь на покаяние.

Свое письмо И.В. Киреев заканчивает словами: «Изложенное выше известно мне, как очевидцу событий, а не по рассказам знакомых». Он указывает архивные документы, в которых описаны эти события: «Государственный архив Горьковской области, фонд 918, оп. 1, дело 660, листы 21 – 35 и дело 664, лист 8».

Михаил Александрович продолжал нести службу священника. Об одном моменте этой службы пишет в 1972 году в письме моему отцу упоминавшийся мною ранее Иван Васильевич Киреев.

В церкви большого села Болдина,расположенного в 4 км от Пикшени, находилась чудотворная икона Владимирской (Оранской) Божьей Матери. По просьбе жителей Пикшени Нижегородский епископ распорядился в 1907 году передать ее в церковь села Пикшени. Это было большим событием для жителей обоих сел. При огромном стечении болдинских жителей под колокольный звон шести колоколов болдинской церкви икону вынесли их храма.

Крестным ходом в сопровождении священнослужителей с крестами и хоругвями (большими полотнищами с изображениями святых, укрепленными на длинных древках) икону на руках понесли в Пикшень. На полпути между селами икону встретили крестьяне Пикшени во главе с священником и понесли в свой храм. Там был отслужен молебен (краткое богослужение).

На Михаила Александровича, как на священника, были возложены обязанности заведывания церковно–приходскими школами Пикшени, мужской и женской.

Осенью 1907 года в женскую школу была назначена новая учительница Шилова Анна Иосифовна. Это была 18-летняя девушка, окончившая второклассное училище и проработавшая один год в селе Темяшеве. По приезде в Пикшень она пришла представиться и предъявить документы заведующему школами Михаилу Александровичу. Мой отец в «Автобиографических записках» так описывает это посещение: «Наша семья, состоящая из пяти человек, сидела в столовой за вечерним чаем. Отец просмотрел документы учительницы, сказал ей, чтобы она немедленно начинала занятия, пожелал ей успехов в работе. Ее пригласили к столу на чаепитие. От первого знакомства осталось приятное впечатление». Так встретились 16-летний исключенный семинарист и 18-летняя учительница. Встретились, чтобы не расставаться всю жизнь. Это были мои родители.

Анастасия Иосифовна Шилова родилась в селе Нехорошеве, Лукояновского уезда, Нижегородской губернии. Отец её Иосиф (Осип) Федорович Шилов был крестьянином. После отбытия воинской службы в кавалерии женился на крестьянке Екатерине Потемкиной. В 1889 году у них родилась дочь Анастасия.

Вскоре Иосиф Федорович стал работать старшим рабочим в имении помещицы Ю.А.Гориновой на хуторе «Батмас», недалеко от села Нехорошево.

На фотографии он руководит работами по веянию зерна (очистке его воздухом от мякины и мусора). Часть веялки видна с правой стороны. Вплотную к ней стоит рабочий с лопатой, рядом с ним Осип Федорович, слева от него приказчик (судя по пиджаку с блестящими пуговицами и фуражке с лакированным козырьком).

Осип Федорович выделяется дородством и степенностью. Крепкий, высокий русский мужик в лучшем понимании этого слова, то есть сильный, работящий, честный мужчина. Большая, окладистая борода уже начала седеть. На нем простая серая куртка, наглухо застегнутая, брюки заправлены в сапоги. На голове картуз – фуражка с большим жестким козырьком. Смотрит строго.

Когда дочери Иосифа Федоровича Насте было около трех лет, мать её умерла.Прншлось отцу жениться второй раз. Мачеха сразу невзлюбила неродную дочь и всячески притесняла ее. Детство сироты было тяжелым и безрадостным. Отец жалел её, но мало что мог сделать. Помощь девочке пришла со стороны помещицы Юлии Ивановны Гориновой.

Когда Настя достигла школьного возраста, Юлия Ивановна взяла ее к себе в дом в Починках и отдала учиться в земскую начальную школу. Потом Настя окончила женское второклассное училище, дающее право преподавать в начальной школе.

Приехав в Пикшень, Анастасия Иосифовна сразу приступила к занятиям. Они пошли успешно, потому что она учила детей с большим желанием и любовью.

В первое время затрудняло незнание детьми–первоклассниками русского языка, на котором проводилось обучение. Но сначала ей помогали «переводчики» – старшеклассники, а потом она сама быстро выучила мордовский язык.

Крестьянская жизнь трудная. Ученикам приходилось выполнять работы по хозяйству вместе с родителями. Анастасия Иосифовна старалась помочь им тем, что основной учебный материал проходила с ними в школе на уроках, сокращая тем самым домашние задания. Кроме школьных предметов она учила девочек шить, вязать, вышивать. Дети ее любили.

Она была доброй, веселой, любила пошутить, увлекательно рассказывала, хорошо пела. Во время ее обучения в начальной школе за хороший голос и слух ее отобрали для пения в церковном хоре.